Требовались добровольцы. Участникам обещали питание и жильё, а тем, кто имел судимость, — право на повторное рассмотрение дела после завершения программы
Хелена перечитала статью несколько раз, едва веря своим глазам.
Это была программа размножения, замаскированная под экономическое решение.
Словно алхимики — не люди, а породистые животные, которых нужно спаривать ради получения «экономически выгодных» трансмутационных способностей.
Хотя идея была не совсем новой.
Выражение «вступить в брак по резонансу» уже давно употреблялось в гильдиях — оно означало привычку алхимических родов женить и выдавать замуж своих детей за тех, у кого был тот же или дополняющий тип резонанса.
Аурелия и Феррон как раз являлись таким примером.
Резонанс действительно передавался по наследству — примерно так же, как цвет глаз или волос, — но мог и проявляться, и исчезать спонтанно.
Ни один из родителей Хелены алхимиком не был.
Её отец обладал слабым резонансом к стали и меди, но недостаточным, чтобы пройти обучение или вступить в гильдию.
Мать, насколько помнила Хелена, не имела резонанса вовсе.
У Люка же была известная пра-тётя — Ильва Холдфаст, знаменитая Лапс (так называли детей алхимиков, у которых резонанс не проявлялся вообще).
Теперь, похоже, Страуд намеревалась экспериментально выяснить, насколько на самом деле наследуется резонанс — и собиралась использовать узников Аутпоста ( прим.Outpost на англ.) для своих целей.
Кто ещё согласился бы участвовать в программе «разведения» только ради обещаний еды, крова и повторного суда?
Хелена подумала о Грейс — голодной, отчаявшейся девушке, у которой были братья, слишком юные, чтобы работать, и которая согласилась продать глаз, чтобы прокормить семью.
Сколько ещё таких, как она?
Наверное, именно этим и занималась Страуд, листая бесконечные досье — отбирала подходящих кандидатов из архивов Сопротивления.
Хелена спрятала газету в шкаф, решив избавиться от неё при первой возможности, когда снова выйдет из комнаты.
Суставы ломило от холода, и она направилась в душ, стягивая мокрую одежду.
Горячая вода текла по коже, пока ощущение не начало возвращаться, вытесняя леденящий холод из костей.
Она мылась медленно, не спеша возвращаться в промёрзшую комнату.
И тут, взглянув вниз, заметила шрамы, которых раньше не помнила.
Самый большой проходил по центру груди, между грудей.
Толстый, вздутый рубец, чуть стянутый — будто её грудину когда-то вскрыли и снова скрепили.
Проведя пальцами по шраму, она ощутила впадину в кости и странное, тупое чувство — будто нервы там были перерезаны.