Она прислонилась головой к его плечу и медленно вдохнула.
— Тебе теперь нужно быть очень осторожным. Может пройти несколько месяцев, а может, и годы, прежде чем душа окончательно вживётся обратно. Никакой вивимантии, никакой анимантии, вообще ничего, что могло бы истощить твою жизненную силу. Одной ошибки хватит, чтобы тебя убить. И на массив ты больше опираться не сможешь. Регенерации уже не будет, а он может снова распороть тебе спину до мяса.
Он заправил ей за ухо выбившийся локон.
— Ты уже говорила мне всё это вчера. Вообще-то я имею привычку слушать тебя, когда ты говоришь.
Она кивнула, но не смогла остановиться.
— Просто будь осторожен.
— Буду. А теперь ты. Ты в порядке?
— Просто устала, — сказала она, бессильно оседая, хотя боль по плечам была такая, будто её клеймили заново.
— Как спина?
Она поморщилась. Поднимать эту тему не хотелось: она знала, как его заденет то, что исцелить её он не может.
— Думаю, мазь перестала действовать, — сказала она. — Начинает немного болеть.
Он потянулся к ней.
— Не надо, — сказала Хелена. — Дай мне минуту, потом намажем заново и поедем.
— Отдохнём до темноты, — сказал он. — Днём на Амарис слишком легко узнать нас. До побережья ещё несколько дней пути.
Когда она снова открыла глаза, за окном уже было темно. Каин укладывал седельные сумки. Он поднял взгляд в тот самый миг, когда она пошевелилась.
— Тебе хватит сил ещё немного лететь?
Если бы она сказала «нет», они бы остались. Но Хелена знала: чем дальше они окажутся от Паладии, тем меньше шанс, что их найдут. Они бежали наперегонки со временем. Затишье ждать не станет.
— Да, — солгала она.
Они летели почти всю ночь. Небо уже начинало серебриться предвестием рассвета, когда Амарис снова опустилась на землю. Никакого домика рядом не было. Каин снял с неё седло, и они уснули, привалившись к её тёплому меховому боку; чёрные крылья Амарис заслоняли дневной свет, пока всходило солнце.
Когда Хелена открыла глаза, Каин всё ещё спал рядом, повернув лицо к ней, словно уснул, глядя на неё.
Она взглядом медленно прошлась по его лицу. По его теперь уже смертному лицу, мягко освещённому дневным светом.
Они были свободны.
Сердце у неё распухло в груди от переполнявшего чувства.
Всё это казалось сном. Одно неверное движение — и он рассеется. Даже глядя на него, она не могла отделаться от ощущения, что всё ненастоящее. А если и настоящее, то всё равно ненадолго.
Красивое в её жизни никогда не оставалось надолго.
Он лежал так неподвижно, что она, дрожа, потянулась к нему. От её прикосновения у него сошлись брови, и он открыл глаза. Хелена смотрела, как в них возвращается свет, когда он увидел её.