Дружинник поморщился.
— Князь сейчас с Черноречьем.
— Тем более передайте.
Он кивнул так, как кивают люди, которые ничего не передадут.
Дверь закрылась.
Засов лёг на место.
Я медленно повернулась к Малуше.
Девушка смотрела не на окно. На полено с угольной фразой.
— Сотри, — прошептала она.
— Нет.
— Сотрите.
— Почему?
— Потому что если это увидят, меня спросят, кто читал. А я читала.
С этим я спорить не могла.
Я взяла полено, подержала над огнём. Угольные буквы темнели, потом расплывались, потом пламя схватило край. Фраза исчезла в огне.
Ищи ту, что сбежала не одна.
Теперь она была только во мне.
— Кто носит медную застёжку? — спросила я.
Малуша долго молчала.
— У Твердяты люди такие носят. Не все. Те, кто при нём.
— Почему сразу не сказала?
— Потому что у Твердяты длинные руки.
— Кривые?
Малуша не улыбнулась.
— Длинные.
Я посмотрела на окно. За тканью снова лежала ночь. Обычная. Чёрная. Невинная, если не знать, что пять минут назад кто-то пытался заглянуть в терем пятой жены.
— Он хотел войти?
— Не знаю.
— Или проверить, что у нас есть.
Малуша обняла себя руками.
— Может, он слышал.
Я посмотрела на стол.
Береста. Гребень. Зубец. Чёрная трава.
Страница исчезла.
Фраза сгорела.
Но кто-то уже понял: я не остановилась.
Ночью я почти не спала. Сидела у печи, кочергу держала рядом. Малуша сперва дремала у двери, потом всё-таки провалилась в сон — тяжёлый, тревожный. Я слушала её дыхание, скрип дерева, редкие голоса караула.
Перед рассветом меня всё же сморило.
Проснулась я от холода.
И от того, что Малуши не было.
Лавка у двери пустая.
Шубка лежит на полу.
Кувшин тоже исчез.
Я вскочила так резко, что перед глазами потемнело.
— Малуша?
Тишина.
Дверь была закрыта, но внутренний засов отодвинут. Значит, её выпустили. Или заставили выйти.
Я ударила в дверь кулаком.
— Открыть!
Караульный снаружи буркнул что-то сонное. Засов поднялся.
— Где моя служанка?
— К колодцу пошла. Воды надо было.
Без меня.
После ночи.
Я выскочила наружу в одном тёплом платке, не чувствуя холода. Снег хрустел под ногами. У колодца уже стояли две женщины. Одна закрывала рот рукой. Другая шептала молитву.
Малуша сидела на снегу.
Кувшин разбит рядом.
На губе — кровь.
Щека распухала. Плат сбился набок. Она держала ладонь у рта и смотрела в землю так, будто если не поднимать глаз, всё можно отменить.
— Малуша.
Она вздрогнула.
— Не надо, госпожа.
Я опустилась перед ней на колени.
— Кто?
— Упала.
— Не ври.
— Упала.
Я осторожно убрала её руку. Рассечённая губа. Удар справа. Не падение. От падения с кувшином она разбила бы ладонь, колено, локоть. Здесь был точный удар по лицу.