– Сир, – пробормотал Джай, придвигаясь ближе. – Если еда вам не по вкусу, я могу приготовить что-нибудь другое.
Джай даже не заметил движения руки мужчины – лишь почувствовал, как его ударили по лицу, опрокинув в грязь. Септимус фыркнул и вылил рагу на Джая так небрежно, будто опрокинул ночной горшок.
– Ты плохо обучен, – сказал он. – Пленный не должен говорить, пока к нему не обратятся, понятно? – Он повернулся к Руфусу и со вздохом заметил: – Степняки понимают только жесткую руку.
Джай пополз прочь на животе, но его вдавил в землю ботинок, подбитый гвоздями.
– Мы можем забрать его у тебя, – прогрохотал Болат, давя ногой, пока Джай не заскулил. – Пусть грифоны с ним позабавятся. Будет хорошо, если они привыкнут ко вкусу свежего степняка.
Руфус фыркнул.
– Повар из него никудышный, а слуга и того хуже, – ответил он. – Но этот парень мне еще пригодится. А теперь я попрошу его отпустить, чтобы завтра он не уклонялся от своих обязанностей.
Болат убрал ногу, и Джай закашлялся, схватившись за грудь. Связан он был душой или нет, но ему казалось, что его грудная клетка вот-вот сломается.
– Позор, – проворчал Болат.
За его спиной грифон издал недовольный вопль, явно разочарованный потерей еды.
– Может… – начал Болат.
– Как идет война? – перебил его Руфус. – Легионы на марше. Куда мы отправимся в первую очередь – в тундру или в степь?
Септимус удивленно приподнял брови.
– То, о чем ты спрашиваешь, известно только императору, – сказал он. – Почему тебе так любопытно?
Руфус поднял руки.
– Я иду до границы, не дальше. И хочу лишь знать, насколько это безопасно. Может, мне лучше вернуться раньше?
Септимус сухо рассмеялся и жестом велел Руфусу опустить руки.
– Ты наверняка заметил, что у тебя на хвосте легион. Только что перебили данских предателей – остались лишь патриоты. Никто тебя не побеспокоит, если будешь держаться поближе к ним.
Руфус кивнул в знак благодарности, уставившись на пламя. Джай захрипел и попытался отползти, пока удар Болата не согнул его пополам. Юноша схватился за живот, его рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.
Если Руфус и заметил это, то не подал виду. Вместо этого он несколько раз моргнул, прищурив глаза. Септимус щелкал пальцами перед лицом Руфуса, пока старый самарион не поднял голову.
– Долгий выдался день, – пробормотал он. – Приношу свои извинения.
Септимус вздохнул, затем хлопнул себя по коленям и встал.
– Мы ошиблись, – сказал он. – Пойдем, Болат. В легионе нас примут гораздо радушнее.
– Пожалуйста, – сказал Руфус. – Останьтесь еще ненадолго. У меня где-то есть домашнее пиво…