Джай попытался вдохнуть полной грудью, но было уже слишком поздно: легкие больше не слушались. Ничего не получалось. Он был пленником в оболочке собственного тела. Наблюдателем собственной гибели.
И тогда появился свет, вспыхнувший в центре его существа.
Сначала это была всего лишь искра, вспышка в растекавшемся красном море. Но вскоре искорок стало больше. Их было немного, но красный цвет, казалось, растворялся от их прикосновения. Мана очищала от яда – точно так же, как очистила его каналы от засоров.
Золотой свет распространялся, бушуя в животе, как лесной пожар. А затем… исчез. Сгорел, как спичка.
Красный цвет остался, но теперь это была медленная боль, продвигавшаяся к конечностям.
Джай сделал глубокий вдох. Застонал.
На его лоб легла теплая рука. Подобное уже было когда-то… Что бы он ни делал, он не мог открыть глаза и ничего не слышал.
Джай висел в бездне, застряв между мирами – своим внутренним и внешним. Пульсировали обрывки ощущений, но не более того.
Тело выгнулось дугой от судороги, и яд снова начал действовать. Теперь у Джая ничего не оставалось – тот запас маны, который предоставил крошечный кристалл души, дал ему время, но яд снова брал верх.
Нужно было дышать душой… Джай заставил себя сделать вдох. Затем еще один, и еще.
Легкие – мехи, сердце – очаг.
Желудок – котел. Кровь – фильтр.
Ядро – литейная.
Мантра Балбир эхом отдавалась в голове, пока он заставлял свои онемевшие легкие работать. Крошечные капли маны проникали в ядро – и почти тут же выходили из него: тело направляло ману туда, где та была необходима.
Яд, казалось, отступал под натиском маны. В теле Джая шла война на истощение, бесконечная и изнурительная. Юноша не сдавался. Каждый вдох давался с усилием, снова и снова. Он не знал, было ли время его врагом или союзником. Сейчас требовалось лишь одно: дыхание душой.
* * *
Джай снова смог ощутить границы своего тела. Ему было… тепло. Он лежал на чем-то твердом – это была уже не лесная подстилка.
Мгновение назад он видел сон, но уже наполовину забыл его. Ему снилось Орлиное гнездо. Медитации в их храме. Спарринг на мраморной мостовой… Так странно! Он выбросил эти образы из головы.
Пробуждение было медленным. Приливы сознания приносили фрагменты ощущений, запахов и звуков. Джай не знал, сколько дней он так лежит. Все слилось в одно целое…
Чей-то холодный палец приподнял и опустил его веко, и он увидел размытое лицо Фриды, скрытое глубокой тенью. Послышались голоса: голос девушки и еще чей-то. Ему в рот с губки накапали воду.
Джай уловил аромат готовящейся пищи. Ощутил стыд, почувствовав прохладный воздух между ног, – его раздели, вытерли и одели.