Он пошёл первым, снял с выступа электрический фонарь, включил его и, зажав между корпусом и пристёгнутой к нему парализованной рукой, отпер тяжёлую дверь. За ней оказалась не комната, а лестница, ведущая вниз, в кромешную тьму. Снизу пахнуло плесенью.
Хелена замерла. — Куда мы идём?
— Иногда у меня бывают... особые пленники, которым требуется медицинская помощь. У Айви не всегда хватает нужной тонкости. Пойдём, Марино. Покажи, сколько усилий ты стоишь.
ХЕЛЕНА НЕ МНОГО ЗНАЛА О пленных Сопротивления, но точно знала одно: их не должны были держать в чём-то вроде дыры под землёй. Под Башней лежали развалины — тоннели и подземные комнаты, слишком сложные, чтобы их выкопали только ради складов Института. Большую часть переделали в камеры, полные незнакомых ей узников.
Она также знала, что ожоги на войне — обычное дело, но боевая пиромантия была грубым оружием. Она оставляла большие участки поражения, а не раны, выжженные с хирургической точностью именно там, где сосредоточено больше всего нервных окончаний.
Для этого человека пришлось бы удерживать, а пиромант должен был быть очень опытным.
Хелена потеряла счёт времени в этой тьме, пока глаза безуспешно ловили детали в неровном свете фонаря Кроутера, выхватывавшего лишь куски грязных тел и обугленную плоть. Она лечила на ощупь — тянулась в темноту и находила тела вслепую.
Это казалось преступлением. Облегчение — но ради чего? Ради продолжения новых зверств?
Она счищала мёртвую ткань, выращивала новую, закрывала открытые язвы, сращивала переломы и находила множество рук, где каждая кость была переломана с поразительной тщательностью.
Какую угрозу Кроутер хотел ей показать, приведя сюда?
— Я... я смогу залечить Феррона к следующей неделе, — сказала она уже потом, в лифте, изо всех сил стараясь не дать голосу дрожать. Она замёрзла до костей, глаза болели от света. Соучастница. Соучастница. Соучастница. Слово звенело у неё в голове. — Я это сделаю.
Кроутер ничего не ответил, лишь его тонкие, паучьи пальцы лениво постукивали по парализованному предплечью.
Она заговорила быстрее. — Он... кажется, снова начинает нормально регенерировать. С массивом будет трудно, но я справлюсь. Думаю, в долгосрочной перспективе это может даже дать нам преимущество. Из-за этой раны он сейчас гораздо более эмоционально уязвим, чем был бы в обычном состоянии.
Пальцы Кроутера замерли. — Не путай это с лояльностью.
У неё в лёгких холодком шевельнулся страх.
— Я не путаю. Я понимаю, что это ещё не обязательно рычаг, но... массив на него влияет. Он сам говорил, что ему стало труднее отговаривать себя от того, чего он хочет. Я могу этим воспользоваться.