Холод пробирает до костей. Я знаю этот взгляд, знаю эту ухмылку. За десять лет в ссылке я слышала достаточно историй от служанок, которые боялись ходить в одиночку по тёмным улицам. Моё тело словно деревенеет, но где-то внутри, под слоем страха, закипает злость. Только что я воскресла из мёртвых, чтобы вот так глупо сгинуть в вонючем переулке?
— Пусти, — говорю я твёрдо, хотя голос дрожит. — У меня нет денег. Нет ничего. Я просто служанка, которая ищет работу.
— Служанка? — первый заливается смехом. — С такими-то ручками? Ври больше.
Рыжий тянет ко мне свои лапищи, и я понимаю, что сейчас начнётся то, чего я боюсь больше смерти. Я замахиваюсь, чтобы ударить, вцепиться ногтями в его поганое лицо, но в этот миг сзади раздаётся глухой, тяжёлый удар, и Рыжий вдруг оседает на землю, даже не вскрикнув.
Первый разжимает пальцы и отшатывается, но уже поздно. Тень набрасывается на него, и я слышу хруст, короткий вскрик и звук падения.
Я стою, прижавшись спиной к стене, и смотрю, как из темноты выступает высокая фигура в тёмном плаще. Капюшон надвинут так низко, что виден только подбородок со шрамом на верхней губе.
Он пинает ногой тело первого, проверяя, жив ли, и поворачивается ко мне.
— Совсем дура? — раздаётся низкий злой голос. — Одна по переулкам шляться? В столице война, кругом мародёры, а она, видите ли, прогуливается.
Я пытаюсь отдышаться, но внутри уже разрастается странное облегчение. Я жива.
— Я не прогуливаюсь, — выдыхаю я, поправляя порванный плащ. — Я ищу, куда податься.
Он молчит, и я чувствую его взгляд сквозь темноту капюшона.
— Родня у тебя есть?
— Нет.
— Домой вернуться не хочешь?
— Некуда.
— Ладно, — фыркает он. — Провожу до постоялого двора, там и ищи себе податься.
— У меня нет денег, — говорю я с отчаянием. — Совсем. У меня ничего нет.
Он замирает. Долго смотрит на меня, и я чувствую, как незнакомец оценивает меня, что-то взвешивает и решает:
— Работать умеешь?
Я выдыхаю и выпрямляюсь. Это мой шанс.
— Умею. Готовить, стирать, убирать. Не боюсь тяжёлой работы. Я читала много книг по кулинарии, по хозяйству, даже по травам разбираюсь.
Он хмыкает.
— Книги, значит. Грамотная?
— Да.
— И с чего такая грамотная по переулкам шастает?
— С того, что мачеха решила выдать меня за старика, а я не захотела, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Я просто хочу работать и жить там, где меня не найдут.
Он молчит, и тишина затягивается. Я слышу, как где-то далеко грохочет телега, как перекликаются стражники, и молю всех богов, чтобы он поверил.
— Значит так, — говорит мужчина наконец. — Мне нужна служанка. Далеко отсюда, в поместье, где никого нет. Работа тяжёлая, жить придётся в глуши, без соседей, без развлечений. Если справишься, то будешь сыта и при деле. Если нет, мне свидетели не нужны.