Рука сама тянется к скамье. Тяжёлой. Дубовой. Единственное, что у меня есть.
— Что вы делаете? — спрашивает Ариан, глядя на то, как я с усилием поднимаю её.
Я не знаю, что ответить. Сама не знаю, что делаю. Внутри — только одна мысль: я не хочу умирать снова. Не хочу. Не здесь. Не так.
Ткань на потолке разрывается, и в проёме появляется голова — грязная, с безумными глазами. Эти глаза смотрят вниз, находят Ариана, и лицо расплывается в улыбке.
— А вот и наш принц, — тянет он. — Слезай, маленький, не бойся...
Я не думаю. Тело движется само.
Меня в расчёт похоже совсем не берут, я с трудом замахиваюсь своим импровизированным оружием и с силой толкаю её прямо в лицо нападающего. Я даже не чувствую тяжести, только отдачу в ладонях, когда она встречается с лицом незнакомца.
Повозка примерно такого плана у нас:
Глава 4
Я стою, тяжело дыша, сжимая скамью, и смотрю в дыру, где теперь видно голубое небо. Руки дрожат так сильно, что я едва не роняю оружие. Ариан смотрит на меня — в его взгляде не удивление, не страх, а что-то похожее на оценку. Словно он запоминает: эта может ударить, если прижмёт.
Полог откидывается, и в проёме появляется Торин Радосс. Весь в чужой крови, с мечом в руке. Он смотрит на дыру в крыше, на меня со скамьёй, на Ариана. Задерживается взглядом на мне на секунду дольше, чем в прошлый раз, но ничего не говорит.
— Целы? — спрашивает коротко, глядя на племянника.
— Да, дядя, — отвечает Ариан ровно.
Торин кивает и исчезает. Слышно, как он отдаёт команды кучеру, как тело упавшего стаскивают с крыши. Я опускаю скамью, потому что держать её больше нет сил. Она грохается об пол, и звук кажется оглушительным.
Я сажусь на скамью и прячу лицо в ладони. Руки всё ещё дрожат. Ариан молчит, и я чувствую его взгляд на себе. Потом он отворачивается к стене, давая понять, что разговор окончен.
Повозка трогается. Я смотрю в щель, как мы объезжаем тела, оставшиеся на дороге, и пытаюсь не думать о том, что этот человек на крыше мог бы убить Ариана. И меня заодно.
Торин забирается обратно только через полчаса. Он молча садится на своё место, и повозка снова становится тесной. Я вжимаюсь в стену, стараясь занимать как можно меньше места.
— В трёх милях трактир, — говорит он, глядя на меня. — Там переседем в карету. Эта повозка развалится до заката.
Я киваю.
Трактир оказывается маленьким, грязным, с обшарпанной вывеской. Торин заходит внутрь один, а мы с Арианом остаёмся в повозке. Мальчик сидит тихо, смотрит в окно и молчит. Я тоже молчу.
Торин возвращается быстро. За ним выводят карету — старую, тёмную, но на вид крепкую. Мы перебираемся внутрь. Здесь тесно: две скамьи напротив друг друга. Торин садится на одну, занимая почти всё пространство, на другой едва хватает места мне и Ариану. Наши колени почти касаются.