— Из столицы вести, — говорит Торин с явной лёгкостью в голосе. — Король справился с болезнью.
У меня перехватывает дыхание.
— Справился? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.
— При помощи того самого цветка, — Торин смотрит на меня, и я вижу, как его глаза светлеют. — Придворные маги разработали новый отвар, и он помог Его Величеству быстро оправиться.
Я сажусь на табурет, чувствуя, как ноги подкашиваются. Жив. Король жив. Значит, Ариан не станет сиротой так скоро, а у нас пока ещё будет время.
— Официально, никто не знает, кто именно открыл его свойства, — продолжает Торин, глядя на меня. — А ты способная, — внезапно говорит он. — Ещё и сделала это бескорыстно. Такое открытие и спасение жизни короля могло бы принести тебе славу.
— Я просто показала книгу, — отвечаю я, смущаясь. — Это не моя заслуга.
— Ты её нашла. Ты поняла, что она может помочь. И не побоялась сказать.
Он встаёт, подходит к окну, смотрит на заснеженные горы. Ариан сидит тихо, и я вижу, как он улыбается искренне такой счастливой улыбкой.
— Значит, у нас есть время, — произношу тихо с надеждой, сжимая руки в кулаки. — И мы можем не торопиться?
Ругаю себя за эту слабину, словно когда опасность миновала теперь и не обязательно, наверное, так быстро уезжать.
— Отправляемся через три дня, как и планировали. Скоро уже всё будет готово.
Глава 17
Утро отъезда встречает нас серым небом и мелким снегом, который сыплет с такой лёгкостью, словно сама зима решила нас проводить. Я стою у двери, сжимая в руках холщовый мешок с травяными сборами, и смотрю, как Грегор увязывает вещи на телеге. Лошадь, старая, но крепкая, перебирает копытами, выдыхая в холодный воздух облачка пара.
— Всё готово, господин, — говорит Грегор, и я замечаю, как он запинается на слове «господин», потому что теперь Торин больше не генерал для чужих глаз.
Торин кивает, потом поворачивается к Ариану и протягивает небольшую тёмную склянку.
— Садись, — говорит он, кивая на табурет посреди кухни. — Это для волос. Действует быстро, но смывается только через месяц.
Ариан садится, выпрямив спину, и я вижу, как он сжимает кулаки, стараясь не показывать волнения. Торин наливает из склянки густую тёмную жидкость на ладонь и начинает втирать её в ярко-рыжие, почти огненные волосы мальчика. Пальцы его двигаются осторожно, но уверенно, прядь за прядью, и я чувствую запах трав и чего-то острого, незнакомого.
Я стою у стены, смотрю на эту сцену, и внутри всё сжимается от нежности, которую не ожидала в себе заметить. Генерал, легендарный воин, так бережно касается головы ребёнка, словно боится сделать больно.