— Открой глаза, — шепчет он. — Посмотри на меня.
Он возвышается надо мной такой огромный и сильный, при этом глядя с такой нежностью. И почему то я понимаю, что он сейчас сдерживается изо всех сил.
— Торин… — выдыхаю я и произношу следующие слова прежде, чем успеваю обдумать. — Я люблю тебя.
— А я тебя, — выдыхает он. — Давно. С той ночи, когда ты ударила трактирщика скамьёй. Или с той, когда спорила со мной. Или когда сидела у постели Ариана и гладила его по волосам. Я не знаю, когда это началось, но оно уже не закончится.
Его пальцы скользят по моему бедру, и я выгибаю спину, отвечая на прикосновение.
В первый миг боль действительно приходит — острая, короткая, как укол иглы. Я сжимаю простыни в кулаках, задерживая дыхание, и слёзы выступают на глазах. Но он замирает, давая мне привыкнуть, и его губы касаются моих век, щёк, уголков губ, собирая влагу поцелуями.
— Тише, любовь моя, — шепчет он, и его голос обволакивает, как тёплый плащ. — Сейчас пройдёт. Потерпи немного.
Я киваю, глядя на него сквозь пелену слёз. Его дыхание горячее, частое, оно касается моей кожи, и это прикосновение почему-то успокаивает. Я сосредотачиваюсь на нём. Точнее на тепле его тела, на ритме его груди, на том, как его пальцы перебирают мои волосы, отвлекая, утешая.
И боль действительно проходит. Медленно, постепенно, уступая место чему-то другому. Чему-то новому.
Он начинает двигаться едва заметно. А я чувствую, как внутри меня начинает зарождаться странное тепло, расходящееся от низа живота волнами. Оно поднимается всё выше и выше к груди, к горлу, к моим щекам, забирая воздух.
— Вот так, — шепчет он хрипло. — Вот так, хорошая моя.
Я не узнаю собственное тело. Оно больше не принадлежит мне. Оно принадлежит этому ритму, этим волнам, этому мужчине, который держит меня в своих руках, как самое дорогое, что у него есть. Каждое его движение отзывается во мне новой вспышкой удовольствия, и я уже не сдерживаюсь. Тихие стоны срываются с губ, пальцы комкают простыни, голова запрокидывается на подушку.
Он целует мою шею, ключицы, снова шею. От этих поцелуев по телу бегут мурашки. Его дыхание горячее, прерывистое, я слышу, как он шепчет моё имя — снова и снова, как молитву, как заклинание.
— Элина… Элина…
И когда последняя, самая сильная волна накрывает меня с головой, я выкрикиваю его имя и уже ничего не помню. Только свет. Только жар. Только его руки, которые ловят меня на краю мира и не дают упасть.
Глава 37
Утро приходит серое, но тихое. Кажется, это первое спокойное утро за долгое время. Я просыпаюсь в тёплой постели, чувствуя тяжесть мужской руки на своей талии, и несколько мгновений просто лежу, прислушиваясь к ровному дыханию Торина. Осторожно касаюсь его щеки, и он открывает глаза.