Я остаюсь на стене. Рядом со мной встаёт Ариан, закутанный в старый плащ, и мы вместе смотрим, как тридцать теней растворяются в ночном тумане, уходя в горы.
Ждать тяжелее, чем сражаться. Я знаю это с детства, с того дня, когда мой отец ушёл на войну и не вернулся. Тогда я сидела у окна и считала минуты, и каждая тянулась как год. Сейчас то же самое: каждая минута тянется, каждая тишина кажется зловещей, каждый звук — предвестником беды. Ариан стоит рядом, не жалуется, не уходит. Только иногда его рука находит мою, и я сжимаю её в ответ.
К рассвету мы слышим далёкий звук. Низкий, протяжный вой горна. Он разносится над долиной, отражаясь от гор, и у меня сердце замирает. Это сигнал. Я не знаю, чей наш или вражеский, но Ариан вскидывает голову и смотрит на меня.
— Это дядя, — говорит он уверенно. — Он обещал подать сигнал, если удастся.
— Или тревога, — говорю я, не в силах сдержать страх.
Мы слушаем. Горн звучит ещё раз, потом смолкает. И в наступившей тишине раздаются новые звуки: шаги, много шагов, и где-то далеко раздаются крики. А потом на тропе, ведущей к форту, появляются первые фигуры.
Глава 33
Они идут медленно, шатаясь, и я вижу, что многие ранены. Но они идут, и впереди Торин.
Он поднимает голову, смотрит на стену, находит нас, и я вижу, как он улыбается. Устало, через силу, но улыбается. Ариан срывается с места и бежит вниз, к воротам, и я бегу за ним, не чувствуя ног, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме облегчения, которое затопляет всё.
Ворота открываются, и Торин входит первым. Он весь в крови и грязи, плащ изодран, но он стоит прямо. Ариан врезается в него, обхватывает за пояс, и Торин кладёт руку ему на голову.
— Готовь лазарет, — говорит он мне через голову мальчика. — У нас много раненых.
— А враги? — спрашиваю я, уже разворачиваясь к лазарету.
— Отступили, — отвечает Торин. — Мы ударили неожиданно, сняли дозорных, подожгли их лагерь. Но это ещё не конец. Основные силы будут здесь через день или два.
Я киваю и бегу в лазарет. Руки уже не дрожат, страх отступил, уступив место холодной, почти спокойной решимости. Битва только начинается, но мы живы. Все трое. И пока мы живы, у нас есть шанс изменить всё.
Когда последний раненый перевязан, а солнце уже стоит высоко, я выхожу во двор. Торин сидит у стены, привалившись спиной к камню. Глаза закрыты, лицо бледное, но дыхание ровное. Я сажусь рядом, кладу голову ему на плечо, и он не вздрагивает, не отстраняется. Только накрывает мою руку своей ладонью.
— Ты удивительная женщина, Элина, — говорит он тихо. — Я не понимаю, откуда в тебе столько силы. Столько знаний. Но без тебя мы бы не выстояли.