— Силрик, мне нужны помощники, — говорю я. — Кто-то из обслуги, кто может рвать травы и кипятить воду.
— Есть пара женщин с кухни, — отвечает он, потирая подбородок. — И мальчишка, сын кузнеца.
— Зовите. Времени мало.
Мы работаем весь день. Я показываю женщинам, как различать травы, как их сушить на сквозняке, как заваривать отвары, чтобы они не теряли силу. Руки делают привычную работу, но голова занята тем, что будет, когда штурм начнётся. Я знаю, что врагов больше, чем нас. Знаю, что они придут с перевала, как только поймут, что их лазутчик не вернулся. Но достаточно ли мы сильны, чтобы выстоять? Этого не знает никто.
К вечеру меня находит Ариан. Он заходит в лазарет неслышно и садится на скамью, глядя, как я перетираю сушёный тысячелистник в порошок.
— Дядя говорит, мы не будем ждать штурма, — произносит он тихо. — Он хочет ударить первыми. Уйти в горы этой ночью и застать их у перевала врасплох.
Я замираю. Сердце обрывается и падает куда-то в живот.
— Сам?
— Сам. С отрядом. — Ариан смотрит на меня, и в его глазах я вижу тоску. — Я хотел пойти с ним. Он не разрешил.
— Правильно сделал, — говорю я, переводя дыхание.
— Я знаю, что правильно. Я всё равно хочу.
Я сажусь рядом с ним, стираю пыльцу с пальцев.
— Ты нужен здесь. Если с дядей что-то случится, не дай предки, но если случится, ты останешься один. И будешь тем, кто поведёт этих людей. Ты не можешь рисковать собой в первой же вылазке.
— Это трусость, — говорит он глухо.
— Нет, — отвечаю я. — Это ответственность. Быть королём – значит оставаться живым, даже когда хочется умереть рядом со своими.
Он долго молчит, глядя в пол. Потом поднимает глаза.
— Ты останешься здесь? Со мной?
— Останусь.
— И если дядя… — он запинается.
— Он вернётся, — говорю я твёрдо, и, что удивительно, я почти верю в это.
Ночью форт не спит. Факелы горят на стенах, тени мечутся по камням, и где-то внизу, во внутреннем дворе, строится отряд. Тридцать человек, отобранных лично Торином. Они идут без факелов, в тёмных плащах, с арбалетами и короткими мечами. Я стою на стене, кутаясь в шерстяную шаль, и смотрю, как Торин в последний раз проверяет снаряжение. Он поднимает голову, находит меня взглядом и поднимается по лестнице.
— Не прощаюсь, — говорит он, подходя ближе.
— Не смей.
Он кладёт руку мне на плечо, и от этого прикосновения я чувствую, как дрожь внутри немного утихает.
— Ты нужна ему, — говорит Торин тихо. — Если что ты знаешь, что делать.
— Знаю. Но ты вернись.
Он не отвечает. Только смотрит на меня так, что слова становятся лишними. Потом наклоняется и касается губами моего лба. Поцелуй выходит коротким, почти целомудренным, но я чувствую его тепло ещё долго после того, как он спускается вниз и исчезает за воротами.