Я ставлю на стол миски с похлёбкой. Мы едим молча. Тарган берёт добавку, Арист тоже. Я смотрю на них и чувствую, как постепенно отпускает. Мальчик всё ещё бледен, но руки уже не дрожат.
После ужина Арист забирается на свою лежанку, сворачивается калачиком. Я подхожу, поправляю одеяло, касаюсь его волос. Он уже почти спит, только бормочет что-то неразборчивое.
— Спи, — шепчу я. — Всё хорошо.
Отсорожно подхожу к Таргану и сажусь на лавку рядом, пока он чистит арбалет, не глядя на меня. Слышно, как скребёт металл, как тяжело дышит мальчик за перегородкой.
— Он хочет к отцу, — говорю я тихо.
— Знаю, — Тарган не останавливается. — Я ничего не могу с этим сделать.
— Может, не надо ничего делать. Может, его желание это не слабость, а сила, ведь он не смирился, а продолжает бороться.
Мужчина поднимает голову и бросает на меня взгляд, в полутьме его глаза кажутся чёрными.
— Ты говорила о союзниках, — он откладывает арбалет. — Я подумал над твоими словами. Может, ты и права.
— Ты хочешь сказать, что я оказалась умной для своего положения? — усмехаюсь, но тот же прикусываю язык.
Он хмурится, но в его взгляде мелькает что-то похожее на смущение.
— Ты многого не знаешь. Но то, что знаешь, говоришь к месту.
— Спасибо на том.
— Утром начнём заниматься, — говорит Тарган. — Я научу его читать следы. А ты… ты продолжай учить его другому.
— Чему именно?
— Терпению. Состраданию. Всему, чего нет у меня.
Я поворачиваюсь к нему всем корпусом, но Тарган смотрит прямо перед собой, на огонь в печи.
— Ты тоже умеешь сострадать, — говорю я. — Просто прячешь это.
— Солдату не положено.
— Ты теперь не солдат. Ты охотник.
Он усмехается уголком губ, но ничего не отвечает.
Печь прогорает, становится холоднее. Я встаю, иду к своей лежанке, но на полпути оборачиваюсь.
— Тарган, — зову тихо.
Он поднимает голову.
— Ты правильно сделал, что пошёл за ним. И что извинился. Спасибо.
— Не за что, — коротко отвечает он с едва уловимым теплом во взгляде. Неужели и он становится мягче?
Глава 26
Просыпаюсь от того, что за окном уже светло, а в избе пахнет гречневой кашей. Тарган неожиданно возится у печи, а Арист сидит на лавке, натягивая сапоги. Я сажусь, тру лицо, чувствуя, как ноющая усталость ещё сидит в плечах.
— Доброе утро, — Тарган ставит горшок на стол, не оборачиваясь.
— Доброе, — отвечаю я, чувствуя себя неловко. Ведь это я служанка, которая сейчас должна была готовить.
Арист кивает, зевает, но его глаза уже живые и мальчик с интересом поглядывает на дядю. Вчерашний разговор у пруда, кажется, оставил в нём что-то новое.