— День пути на лошади, если метель стихнет.
Мы оба смотрим на раненого, который мечется на лавке, и я понимаю, что для него этот цветок уже не поможет, слишком поздно, но для короля, для других, кто может заболеть или пострадать в этой крепости, он может стать спасением.
— Гейл, — говорит Торин, — гонец, который пришёл вчера, он уже на ногах. Я отправлю его в столицу с письмом и рисунком. Если королевские лекари узнают об этом, может быть, они успеют.
Ариан, который всё это время сидел тихо, вдруг спрашивает:
— Это может спасти отца?
— Может быть, ваше высочество, — киваю я. — Это шанс.
Гейла находят быстро, он уже на ногах, хотя бледен и слаб, Торин диктует ему письмо, Грегор копирует рисунок и описание из книги. Я сижу рядом, смотрю, как торопливо пишет гонец, и думаю о том, что в той жизни король умер, Ариан стал тем, кого назовут Кровавым принцем, Торин погиб через восемь лет в засаде на границе, и всё пошло по пути крови и мести. А сейчас у меня есть шанс изменить это, пусть маленький, пусть невероятный, но шанс.
Гейл уезжает через час, когда снегопад стихает настолько, что можно различить дорогу. Я стою у ворот, глядя, как его фигура растворяется в белой мгле, и молюсь всем богам, чтобы он доехал, чтобы письмо попало в руки королевских лекарей, чтобы они успели.
— Ты сделала всё, что могла, — голос Торина звучит за спиной, я оборачиваюсь, он стоит, опираясь здоровой рукой о косяк, и смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать.
— А если не успеют? — спрашиваю я, — если король умрёт до того, как цветок найдут?
— Тогда мы будем жить с этим, — отвечает он, — но мы сделали выбор и попытались помочь, и это уже больше, чем ничего.
Я киваю, и мы идём обратно в дом.
Боец с ногой держится ещё два дня. Лихорадка то отступает, то возвращается, я меняю повязки, пою его отварами из коры ивы, делаю всё, что помню из книг, но понимаю, что моих знаний недостаточно. На третий день он открывает глаза, смотрит на меня, и я вижу в его взгляде что-то похожее на благодарность. Он умирает тихо, под утро, и я сижу рядом, держу его за руку, пока дыхание не прекращается.
Торин хоронит его утром, в мёрзлой земле. Я стою у могилы, глядя на снег, который падает на свежий холмик. Слёзы застывают на моих глазах, но в груди тяжело, потому что я сделала всё, что могла, и этого оказалось мало.
— Ты не маг, — говорит Торин, подходя ко мне, — и не лекарь. Ты сделала больше, чем кто-либо другой в этой крепости.
— Этого мало, — отвечаю я.
— Иногда и это много, — он кладёт здоровую руку мне на плечо, и я чувствую тепло через ткань плаща.