— Я присмотрю, — отвечаю я, и мужчина кивает, удовлетворённый.
Ночь проходит беспокойно. Я лежу на своей лежанке за перегородкой, слышу, как за стеной возится Тарган, как тихо дышит Ариан, и чувствую, как сквозь щели в стенах тянет холодом. Печь прогорела ещё затемно, и теперь воздух становится всё более ледяным. Я натягиваю одеяло до самого подбородка и смотрю в потолок, где пляшут отсветы от догорающих углей.
Утром я встаю затемно, как привыкла за эти дни. За окнами ещё серо, но где-то в деревне уже поют петухи, и этот звук кажется мне удивительно мирным, почти домашним. Я разжигаю печь, ставлю греться воду для каши, и тепло постепенно возвращается в избу, вытесняя ночной холод.
Тарган уходит, едва рассвело. Надевает старый тулуп, вешает через плечо арбалет, берёт в руку нож и исчезает в серой утренней мгле, даже не оглянувшись. Я смотрю ему вслед из окна и чувствую, как внутри разрастается пустота. Теперь я здесь главная. Теперь только я.
Ариан просыпается, когда каша уже готова. Он сидит на лежанке, взъерошенный, с непривычными тёмными волосами, и мне на секунду кажется, что это чужой мальчик.
— Дядя ушёл? — спрашивает он, и я киваю, протягивая миску с кашей.
— Тарган, — поправляю тихо. — И ты теперь Арист. Не забывай.
Он хмурится, берёт ложку и начинает есть молча. Я сажусь рядом, касаюсь его плеча, чувствуя, как он напряжён.
— Всё будет хорошо, — говорю я, хотя сама не уверена.
После завтрака Арист просится на улицу. Говорит, что хочет посмотреть деревню, познакомиться с местными, потому что если мы здесь живём, нужно знать соседей. Я сомневаюсь, вспоминаю слова Таргана, но понимаю, что запереть его в четырёх стенах тоже нельзя.
— Хорошо, — говорю я. — Но я пойду с тобой.
Мы выходим во двор. Снег за день подтаял, потом снова подморозило, и теперь корка хрустит под ногами, оставляя чёткие следы. Я беру Ариана за руку. Он сначала дёргается, но потом не вырывает, и мы идём к центру деревни, где видны дымки над трубами и слышны голоса.
Деревенские замечают нас сразу. Женщина в тёплом платке, которая вышла вылить помои, замирает, разглядывая нас с головы до ног. Мужчина, чинивший сани у калитки, поднимает голову и смотрит исподлобья.
— Новенькие, — говорит кто-то за нашей спиной, и я оборачиваюсь.
Четверо детей от лет пяти примерно до десяти, стоят у забора и рассматривают Ариана с тем же любопытством, с каким он смотрит на них. Мальчишка постарше, в рваной шапке, выступает вперёд.
— Ты чей? — спрашивает он, и в его голосе нет дружелюбия, только настороженность.
— Я Арист, — отвечает мой мальчик, и я слышу, как он старается говорить ровно. — Мы с отцом и мачехой недавно переехали. Отец охотник.