Лето приходит быстро. Жара стоит такая, что воздух плавится над полями. Мы едим в тени старой яблони, я варю холодные супы, Тарган уходит в лес на рассвете и возвращается только к вечеру.
Арист скинул куртку, бегает в одной рубашке. Его волосы выгорают на солнце, только выгорают не до темноты, а до рыжего. Медного. Огненного.
Я замечаю это утром, когда он садится завтракать. Солнце падает на его макушку, и я вижу, как оттуда пробиваются яркие пряди, будто искры.
— Арист, — зову я, но он не слышит, занят кашей.
Позже, когда он умывается, я подхожу ближе. Трогаю его волосы. Они жёсткие, сухие, и рыжина идёт от самых корней.
— Что? — спрашивает он, замечая мой взгляд.
— Это солнце, — говорю я Аристу, когда он спрашивает. — Осенью потемнеет.
Он не верит. Я вижу по его глазам. Подходит к мутному зеркалу на стене, долго разглядывает себя, поворачивая голову. Потом отворачивается и уходит на улицу.
На улицу выходить не хочет. Я замечаю, что он стал избегать деревенских детей, обходит их стороной, даже если они зовут поиграть. Сначала я радуюсь этой перемене, думаю, что он учится терпению. Потом слышу обрывки разговоров у колодца.
— Рыжий, рыжий, конопатый, — дразнит тот самый мальчишка в рваной шапке. — Смылся краской, а она обратно вылезла.
Смеются. Несколько голосов, детских и злых. Я сжимаю ведро так, что костяшки белеют. Арист стоит в стороне, смотрит на них, и его лицо становится каменным. Я зову его домой, он идёт молча, не оглядываясь.
Вечером пытаюсь говорить с ним.
— Они просто не знают, что сказать. Завидуют, что ты сильнее и умнее.
— Они смеются надо мной, — отвечает он глухо. — Потому что я не похож на них. Потому что мои волосы не такие, как у всех.
— Твои волосы красивые. Они как пламя.
— Пламя сжигает. Может, я и правда сожгу их всех когда-нибудь.
Я не нахожу слов. Обнимаю его, чувствую, как он напряжён, как дрожат его плечи. Мы сидим так долго, пока он не засыпает у меня на руках.
Вечером, когда Тарган возвращается, я рассказываю про волосы. Он хмурится, подходит к Аристу, долго разглядывает его голову.
— Нужен новый отвар. Крепче.
— Я сварила сама, — говорю я. — Не помогло.
— Значит, плохо сварила.
Он берёт склянки, мешает что-то на печи. Пахнет горечью и травами. Арист сидит смирно, позволяет наносить состав. Но я вижу, как он сжимает зубы.
Уже в ночи понима., что рыжына не уходит. Становится даже ярче, будто отвра подстегнул её.
Утром Арист убегает на улицу, не дождавшись завтрака. Я накрываю на стол, зову его, но он не приходит. Тарган умывается у крыльца, тоже спрашивает, где мальчик. Я пожимаю плечами, внутри нарастает тревога.