— Я буду занята, — отвечаю я, садясь на кровати и разминая затёкшую шею. — У вас всё хорошо?
— Да, — он кивает, но я вижу в его глазах предвкушение вперемешку с волнением.
— Будь осторожен, — говорю я, притягивая его к себе для быстрого объятия. — Слушайся дядю. И не лезь на рожон.
— Я никогда не лезу на рожон, — отвечает он с достоинством, и я усмехаюсь. Врёт и не краснеет.
Торин ждёт во дворе с тремя солдатами. Он в лёгком доспехе, который явно одолжил у капитана, с арбалетом за спиной и мечом на поясе. Ариан пристраивается рядом, и я вижу, как он старается подражать дяде. У него та же осанка и разворот плеч. Маленький воин.
Я провожаю их взглядом, пока ворота форта не закрываются, и иду искать раненых, о которых говорил Торин. Лазарет оказывается в восточном крыле. Это узкая длинная комната с рядом коек, у дальней стены шкаф с бинтами и склянками. Двое солдат: один с порезанной рукой, другой с вывихнутой лодыжкой. Не боевые раны, а производственные, как говорит лекарь, пожилой мужчина по имени Силрик.
— Генерал сказал, вы разбираетесь в травах, госпожа, — обращается он ко мне почтительно, хотя я чувствую себя неловко под этим обращением.
— Разбираюсь, — киваю я, развязывая свой мешок. — Покажу, что с чем смешивать для заживления.
Я провожу в лазарете несколько часов. Промываю раны, накладываю мазь из календулы, объясняю Силрику, как заваривать отвар из коры ивы для снятия жара. Руки делают привычную работу, но мысли мои там, за стенами форта, на лесных тропах, где сейчас идут двое дорогих мне людей.
Ближе к полудню во дворе поднимается шум. Я выбегаю из лазарета, ещё не понимая, что случилось, но уже чувствуя, как сердце падает куда-то в живот. Ворота открыты, солдаты бегут к ним, и я вижу, как во двор заходят дозорные. Их трое, а не пятеро. Один хромает. Второй тащит на плече кого-то чужого — связанного, с мешком на голове. А третий… третий несёт на руках Ариана.
Я срываюсь с места, не чувствуя ног. Ариан цел, я вижу это сразу, но весь в крови. Только подбежав ближе, понимаю, что кровь не его. Его лицо бледное, глаза расширены, но он держится прямо, не плачет.
— Он не ранен, — говорит солдат, опуская его на землю. — Генерал ранен. Тяжело.
Я поворачиваюсь к воротам и вижу, как вносят Торина. Его ведут под руки, но он идёт сам, стиснув зубы, зажимая ладонью рану на боку. Между пальцами сочится кровь, алая, страшная. Он поднимает глаза, находит меня и пытается усмехнуться.
— Зацепило, — говорит он хрипло. — Но жить буду.
— В лазарет, — командую я, и голос мой звучит твёрже, чем я ожидала. — Быстро. Силрик, готовь бинты и спирт.