Идиллия казалась абсолютной. Но внезапно ледяной холод скользнул по моей спине, несмотря на палящее полуденное солнце.
Это было почти животное чувство — ощущениечужого, тяжелого, немигающего взгляда , упершегося мне между лопаток. Я медленно, стараясь не привлекать внимания, обернулась и скользнула взглядом по разношерстной толпе прохожих, торговцев и уличных музыкантов. Никто не смотрел в нашу сторону в открытую, но тревога, взращенная месяцами террора, взвыла во мне подобно корабельной сирене. Кто-то наблюдал за нами. Точнее, кто-то наблюдал заШарлем .
— Жозеф, — я подалась вперед, и мой голос прозвучал так резко, что Бьянка осеклась на полуслове. — Расплатись. Мы немедленно уходим.
Племянник, натренированный реагировать на малейшие оттенки моего тона, даже не стал задавать вопросов. Он бросил на стол несколько серебряных монет, подхватил Шарля на руки и заслонил нас своей широкой спиной. Мы почти бегом пересекли площадь, сели в наемный экипаж и помчались к дому, поминутно оглядываясь.
Весь остаток дня я провела как на иголках, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Страх, который я считала побежденным, снова сжал мое сердце холодными пальцами.
Развязка наступила на следующее утро.
Около полудня во двор нашего особняка въехала неприметная карета. Архип, стоявший на часах, доложил о прибытии кардинала Фабрицио Руффо. Однако в этот раз прелат приехал не один.
Когда двери малой гостиной распахнулись, кардинал вошел, почтительно пропуская вперед своего спутника.
Я поднялась навстречу гостям, и мое дыхание невольно перехватило. Незнакомец был удивительно, аристократически строен. На вид ему было около пятидесяти лет. Его лицо, сохранившее следы былой ослепительной красоты, казалось высеченным из мрамора — настолько оно было бледным, строгим и отмеченным печатью глубокой, неизбывной, трагической скорби. На нем был скромный, лишенный всяких украшений и орденов, но безупречно скроенный черный сюртук.
Он смотрел на меня умными, проницательными глазами человека, который видел крушение империй и гибель всего, что любил. И в этом взгляде я узнала ту самую тяжесть, которую почувствовала вчера на набережной.
— Графиня, простите нам этот внезапный визит, — мягко произнес кардинал Руффо, прерывая затянувшееся молчание. — Но дело, которое привело нас в ваш дом, не терпит отлагательств и не доверяется бумаге.
Прелат сделал шаг в сторону, указывая на своего спутника.
— Позвольте представить вам человека, чье имя вы, несомненно, слышали, если интересовались судьбой французского двора. ГрафХанс Аксель фон Ферзен . Шведский дипломат и... ближайший друг покойной королевы Марии-Антуанетты.