Ферзен.
Имя эхом отдалось в моей голове. Легендарный шведский рыцарь. Человек, который ради спасения французской королевской семьи организовал побег в Варенн, рискнув собственной жизнью, и который долгие годы хранил преданность растерзанной королеве.
Если в Неаполь, в дом вдовы русского посла, явился сам Ферзен, это могло означать только одно. Прошлое моего приемного сына, тайна, которую мы вывезли из залитого кровью Парижа, настигла нас здесь, на берегах Тирренского моря.
глава пятьдесят четвертая
Глава 54. Голос с эшафота и шведский наследник
Кардинал Руффо, сославшись на срочные дела епархии, деликатно поклонился и покинул мой кабинет, плотно закрыв за собой тяжелые дубовые двери. Мы с графом Хансом Акселем фон Ферзеном остались одни.
Тишина в комнате стала осязаемой, звенящей. Шведский дипломат не спешил начинать разговор. Он медленно подошел к окну, за которым сияло безмятежное неаполитанское солнце, затем повернулся ко мне и извлек из внутреннего кармана своего черного сюртука плоский кожаный бювар.
Его руки, руки бесстрашного кавалериста, чуть заметно дрожали, когда он открыл его и достал два пожелтевших, сложенных в несколько раз листа бумаги.
— Я искал вас долгие годы, графиня, — голос Ферзена был негромким, но в нем звучала такая бездонная усталость, что у меня сжалось сердце. — Ваши следы терялись то в Лондоне, то в Вене. Если бы не связи кардинала Руффо, я бы, возможно, так и не узнал, что вдова российского посла скрывается здесь, на Юге.
Он протянул мне первый лист.
Я развернула его и похолодела. Мне был знаком этот изящный, стремительный почерк, который я видела на приглашениях в Версале до революции. Но здесь буквы скакали, чернила местами расплылись — возможно, от слез. Это было тайное, предсмертное письмо французской королевы Марии-Антуанетты, написанное в мрачных застенках Консьержери.
Мои глаза скользили по французским строкам, и мир вокруг начал рушиться. В этих прощальных, полных невыносимой боли словах растерзанная королева исповедовалась своему единственному, истинному возлюбленному. И в центре этой исповеди была страшная, разрушительная тайна: маленький Шарль, Луи-Шарль, дофин и номинальный король Франции Людовик XVII,не был сыном короля Людовика XVI . В его жилах текла кровь Акселя фон Ферзена.
Не дав мне опомниться, швед протянул второе письмо.
Оно было адресовано лично мне.«Мадам Воронцова» , — гласили выцветшие строки. Словно весть с того света, голос женщины, давно обезглавленной на площади Революции, зазвучал в моем кабинете.
«Я знаю о вашем подвиге. Я знаю, что вы укрыли моего мальчика от палачей. Как мать, стоящая на пороге вечности, я благословляю вас и молю небеса о вашем спасении. Вы сберегли мое главное сокровище. Но заклинаю вас всем святым: когда придет время, передайте его надлежащему владельцу. Тому, чье сердце бьется в унисон с его сердцем...»