— Вы необычайно мудры, лорд Гамильтон, — только и смогла выдавить я, чувствуя, как Василий Петрович предостерегающе сжимает мои пальцы.
Позже, когда мы сидели в нашей карете, возвращаясь на виллу по темным, пахнущим морем улицам Неаполя, я долго молчала. Тишину нарушал лишь мерный цокот копыт по брусчатке.
— О чем ты думаешь, Анна? — спросил граф, привлекая меня к себе и укрывая мои плечи теплым пледом.
— О том, в каком безумном мире мы живем, Василий, — тихо ответила я, положив голову ему на грудь. — Там, во Франции, во имя высоких идеалов Разума и Добродетели людям рубят головы тысячами. А здесь, в Неаполе, во имя страсти и искусства ломают все человеческие законы, превращая брак в какой-то античный театр. И все это воспринимается как должное.
Василий Петрович усмехнулся в темноте, поглаживая мои волосы.
— Восемнадцатый век заканчивается, душа моя. Он умирает в конвульсиях. Старые правила больше не работают, а новые еще не написаны. Каждый выживает и ищет счастье так, как умеет. Гамильтоны нашли свой способ. Уродливый для толпы, но спасительный для них самих.
Я закрыла глаза, слушая мерный, спокойный стук сердца моего мужа. Он был прав. Мы все играли свои роли в этом театре абсурда. Эмма и Нельсон разыгрывали трагедию страсти. Лорд Гамильтон играл роль мудрого созерцателя. А мы... мы играли роль безмятежных русских дипломатов, скрывая в детской спальне величайшую тайну Европы.
И кто из нас был большим безумцем — это рассудит только история.
глава третья
Глава 3: Дитя скандала
Утро началось с того, что в мой будуар, словно порыв весеннего сирокко, ворвалась Бьянка.
За те годы, что мы прожили в Неаполе, она окончательно оправилась от парижских ужасов и вернула себе ту яркую, жгучую итальянскую красоту, которая когда-то покорила нашего сурового Жозефа. Теперь Бьянка была не просто компаньонкой; она стала моими глазами и ушами в неаполитанских салонах, виртуозно собирая те крохи информации, которые официальные дипломаты предпочитали скрывать.
Она с грохотом поставила на туалетный столик серебряный поднос с моим утренним шоколадом и, не в силах сдерживать распиравшую ее новость, всплеснула руками.
— Мадам Анна, клянусь Мадонной, этот город сошел с ума! — выпалила она, и ее темные глаза загорелись азартом сплетницы. — Вы не поверите, что произошло этой ночью в Палаццо Сесса!
Я отложила гребень из черепахового панциря и с легкой улыбкой посмотрела на ее взволнованное лицо в зеркало. — Судя по вашему румянцу, дорогая Бьянка, Везувий все-таки проснулся и засыпал пеплом британское посольство?