— А я не могу сидеть здесь и ждать курьера с известием о вашей смерти от воспаления легких! — я повысила голос, наклоняясь над столом так близко, что наши лица разделяли лишь несколько дюймов. — Послушайте меня, Василий Петрович. Вы гениальный дипломат. Но Бонапарт — это не просто генерал. Это человек новой эпохи. И чтобы написать отчет, который спасет вам жизнь и заткнет пасть Бриллиантовому князю, вам понадобится моя помощь.
Я сделала глубокий вдох, пуская в ход свой самый главный, самый неопровержимый козырь.
— Я знаю о Наполеоне Бонапарте всё, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, как он мыслит. Я знаю, какие битвы он выиграет, а какие проиграет. Я знаю, чем закончится его кампания в Италии и как он будет говорить с вами. С моими знаниями вы напишете для Павла Первого такой отчет, который не просто спасет вас от гнева, а заставит самого Императора признать вашу незаменимость. Куракин хочет, чтобы вы сломали шею? Мы привезем ему такой триумф, от которого он сам подавится собственным ядом.
Василий Петрович смотрел на меня не отрываясь. В его серых глазах боролись инстинкт старого солдата, желающего защитить свою женщину, и холодный расчет политика, понимающего, что моя правота абсолютна. Мое «послезнание» было самым мощным оружием, которое у нас оставалось.
Он медленно опустил взгляд на разложенное на столе письмо вице-канцлера. Затем снова посмотрел на меня.
— Вы невыносимо упрямы, графиня, — тихо, с едва уловимой ноткой капитуляции произнес он.
— Я ваша жена, граф, — в тон ему ответила я. — И я не позволю Александру Куракину сделать меня вдовой. Мы едем вместе.
Василий Петрович тяжело вздохнул, признавая свое поражение, которое на самом деле было нашей общей победой.
— Зовите Жозефа, — скомандовал он, и его голос вновь обрел командирскую жесткость. — Пусть немедленно готовит дорожные экипажи. И скажите ему, чтобы проверил наши лучшие английские пистолеты. Кажется, наша тихая неаполитанская пенсия подошла к концу. Мы отправляемся на встречу с историей.
глава четырнадцатая
Глава 14: Раскол семьи и прощание с югом
Наш неаполитанский рай, укрывавший нас долгие годы, рушился с оглушительной быстротой.
Едва решение ехать в ставку к Бонапарту было принято, вилла Воронцовых превратилась в растревоженный военный лагерь. Мирные философские вечера на террасе сменились жестким, холодным планированием. Мы оказались перед лицом самой страшной необходимости — необходимости разделить семью.
На следующий день после получения директивы Куракина, Василий Петрович собрал нас в своем кабинете. На столе, поверх дипломатических депеш, была развернута большая карта Европы.