— Я не могу, Анна, — прошептала она с надрывом. — Жозеф... он зовет меня в Богемию. Но я не могу. Дети слишком малы для такого долгого, опасного морского путешествия. И...
Она замялась, отводя взгляд. Я мягко накрыла ее руку своей.
— И твоя жизнь теперь здесь, Бьянка.
Она судорожно выдохнула, благодарная мне за то, что я не заставила ее произносить это вслух. Жозеф давно принадлежал Анабель, их брак с Бьянкой превратился в вежливую, дружескую формальность ради приличий. Здесь, в Неаполе, у Бьянки был ее маркиз Бомпорто, были ее корни, теплое солнце и положение в свете. Покинуть родную Италию ради холодной, заснеженной Богемии, следуя за мужем, который любит другую, было бы для нее невыносимой жертвой.
— Я остаюсь в Неаполе, — тверже произнесла Бьянка, вытирая слезы свободной рукой. — Маркиз обещал перевезти нас с детьми в свое загородное поместье, если в столице начнутся волнения. Анна... Мадонна свидетельница, я никогда не забуду того, что вы с графом для меня сделали. Вы спасли меня в Париже.
Мы обнялись — долго и крепко, понимая, что в этой безумной эпохе наше прощание может оказаться навсегда.
Сборы заняли три дня. В утро нашего отъезда вилла напоминала растревоженный муравейник. Два обоза стояли во дворе. Один, груженный тяжелыми сундуками, готовился спуститься в порт, где Жозефа, Архипа и Анабель уже ждал зафрахтованный австрийский бриг.
Другая карета — легкая, прочная, запряженная четверкой лучших лошадей — предназначалась для нас с Василием Петровичем.
Но главным сюрпризом этого утра стала не суета слуг.
Снаружи, за коваными воротами виллы, раздался звонкий цокот множества копыт и резкие, гортанные команды на итальянском. Я выглянула с террасы и замерла.
Вдоль подъездной аллеи, сверкая начищенными кирасами и плюмажами на шлемах, выстроился конный отряд. Сорок рослых, отборных неаполитанских гвардейцев на великолепных вороных жеребцах. Командир отряда, в ослепительно белом мундире, спешился и строевым шагом направился к Василию Петровичу, ожидавшему у крыльца.
— Ваше Сиятельство! — офицер взял под козырек. — По личному приказу Его Величества короля Фердинанда Четвертого! Честь имею-лейтенант Тоффини. Мой эскадрон имеет честь сопровождать карету российского посла вплоть до границ Папской области и обеспечить вашу полную безопасность до самого Рима!
Василий Петрович благосклонно кивнул, хотя в его глазах мелькнула острая ироничная искра. Позже, пока мы спускались по ступеням, он тихо шепнул мне на ухо:
— Король Фердинанд в панике, душа моя. Он до смерти боится Бонапарта и надеется, что если он окажет королевские почести посланнику Павла Первого, Россия этого не забудет. Этот конвой — не просто охрана. Это его отчаянная попытка купить благосклонность Петербурга.