Мы снова были в безопасности, а на конюшне, насвистывая под нос мотивчик , который никто не должен был слышать, усердно трудился наш глухонемой русский кучер.
глава сорок третья
глава 43.
Уроки изящной словесности
Внутренний двор нашего палаццо, надежно скрытый от посторонних глаз высокими каменными стенами и незримой опекой вооруженных людей кардинала Руффо, постепенно превратился в совершенно невероятную лингвистическую академию.
Лейтенант Франсуа Жербо, хоть и смирился с ролью глухонемого конюха Степана за воротами особняка, в безопасных пределах нашего двора отчаянно страдал от нехватки общения. Природная пикардийская живость требовала выхода, и Франсуа с энтузиазмом взялся за изучение русского языка. Его главным наставником стал не кто иной, как суровый Архип.
Старый камердинер, который еще недавно готов был проломить французу голову железным ломом, теперь проникся к спасенному юноше грубоватой отцовской симпатией. Правда, педагогический подход Архипа отличался изрядным своеобразием: он справедливо полагал, что в крестьянском и солдатском быту без крепкого словца не выжить.
Однажды утром, выйдя на балкон, я стала свидетельницей уморительной сцены.
Франсуа сидел на перевернутой деревянной кадушке, усердно начищая конскую сбрую. Рядом, опершись на вилы, возвышался Архип. Чуть поодаль, на ступеньках черного хода, устроилась наша кухарка Настасья, а у ног француза, подперев щеки руками, сидел маленький Шарль, не сводя с «глухонемого Степана» восхищенных глаз.
— А ну-ка, Степа, повтори, как я учил! — басил Архип, наставляя на лейтенанта узловатый палец. — Если лошадь дурит и норовит укусить, что мы ей говорим? Ядрёна вошь! Давай, с чувством!
Франсуа отложил щетку, нахмурил благородный лоб, стараясь придать своему лицу максимально свирепое крестьянское выражение, и старательно, сильно грассируя, выдал:
—Иа-дрьо-нá вóшш!
Настасья охнула и, прикрыв лицо передником, затряслась от беззвучного хохота. Шарль звонко рассмеялся, захлопав в ладоши.
— Не так, господин лейтенант, не так! — Архип укоризненно покачал головой, но в его усах пряталась улыбка. — Чего ты ее тянешь, как девку за косу? Ты ж ее не на танец приглашаешь! Надо хлестко: ядрёна вошь! И еще добавь:собачий сын !
—Собáший сьен! — с готовностью выпалил Франсуа, искренне радуясь своим успехам. — Архип,мон ами , а если это не лошадь, а плохой человек? Мятежник?
— О-о, для плохого человека у нас свой запас имеется, — Архип почесал затылок. — Скажи ему: «Ах ты, пень березовый, чтоб тебя приподняло да шлепнуло!»
На этот раз фонетическая конструкция оказалась для француза неподъемной.