Граф улыбнулся своей фирменной, хищной улыбкой старого волка.
— Вот и отлично, графиня. Значит, мы едем в Милан не как жертвы. Мы едем туда как игроки. И пусть генерал Бонапарт готовится — русская дипломатия еще никогда не сдавалась без боя.
глава пятнадцатая
Глава 15: Северная Италия в огне
Номер заказа 87179606, куплено на сайте
Королевский конвой Фердинанда Неаполитанского покинул нас у северных границ Папской области. Командир эскадрона, блестя белоснежным мундиром, отсалютовал Василию Петровичу палашом, развернул своих гвардейцев и с видимым облегчением ускакал обратно на безопасный юг.
Дальше наша одинокая карета покатилась на север в сопровождении лишь двух верховых слуг, которых граф нанял еще в Риме.
Чем дальше мы продвигались в сторону Ломбардии, тем разительнее менялся мир вокруг нас. Мягкие, пасторальные пейзажи Италии, словно сошедшие с полотен ренессансных мастеров, начали приобретать зловещие, уродливые черты.
Сначала это были лишь едва уловимые детали. Брошенная на обочине телега со сломанным колесом. Крестьяне, с угрюмым подозрением провожающие взглядом наш богатый экипаж. Закрытые ставни на окнах постоялых дворов.
А затем, когда мы пересекли невидимую, но осязаемую границу театра военных действий, война обрушилась на нас во всем своем чудовищном размахе.
Дороги, ведущие на юг, были забиты сплошным, стонущим людским потоком. Это были беженцы. Обезумевшие от страха семьи итальянских бюргеров и крестьян бежали от наступающей республиканской армии французов. Мужчины с почерневшими от пыли лицами тащили за собой перегруженные скарбом повозки. Женщины прижимали к груди плачущих детей. В их глазах читался первобытный ужас перед «безбожными якобинцами», которые, по слухам, грабили церкви и резали всех, кто носил шелковые камзолы.
Мы ехали им навстречу, словно лососи, плывущие против бурного течения. Наша карета двигалась медленно, кучеру то и дело приходилось осаживать лошадей, чтобы не задавить бредущих по обочинам людей.
Я сидела, прижавшись к стеклу, и не могла оторвать взгляд от этой картины. В моем двадцать первом веке Итальянская кампания Наполеона была лишь набором красивых стрелочек на контурных картах да восхищенными статьями о тактическом гении молодого корсиканца. Но здесь, в реальности тысяча семьсот девяносто седьмого года, эта гениальность пахла немытыми телами, лошадиным потом, конским навозом и свежей кровью.
— Не смотрите туда, Анна, — тихо произнес Василий Петрович, накрывая мою ладонь своей.
В отличие от меня, старый граф был абсолютно спокоен. Он сидел прямо, облаченный в простой, но добротный дорожный сюртук. Его лицо, осунувшееся после перенесенной болезни, сейчас напоминало маску высеченного из серого гранита полководца. Он видел Семилетнюю войну, он видел пугачевщину. Для него эти картины не были откровением, они были лишь издержками его профессии.