Глава пятидесятая
Глава 50. Тень Первого консула
Наступил новый, 1800 год. Девятнадцатый век ворвался в Европу не с благостным перезвоном церковных колоколов, а с будоражащим шелестом свежих газет и донесений, перевернувших всю политическую шахматную доску с ног на голову.
Слухи, поначалу казавшиеся невероятными, обрели плоть. Генерал Бонапарт, которого все считали навсегда застрявшим в египетских песках под прицелом британских пушек, совершил невозможное. Он тайно пересек Средиземное море, бросил свою армию и высадился во Франции.
События в Париже развивались с ошеломляющей скоростью:
Переворот 18 брюмера. Директория, погрязшая в коррупции и слабости, была сметена в одночасье.
Новая власть. Бонапарт не стал делиться триумфом. Он объявил себя Первым консулом Республики, сосредоточив в своих руках такую власть, какой не имел ни один французский монарх последних десятилетий.
Символический жест. Корсиканец перенес свою резиденцию во дворец Тюильри — историческую обитель французских королей.
Обсудить эти невероятные вести я пригласила человека, чей политический ум ценила превыше многих — кардинала Фабрицио Руффо.
Мы сидели в моем кабинете. За окном хлестал холодный январский дождь, но в камине жарко пылал огонь, отражаясь в хрустальных бокалах с густым токайским вином. Кардинал, всё еще находившийся в опале у мстительного неаполитанского двора, выглядел уставшим, но его глаза горели прежним острым, аналитическим огнем.
— Он спит в постели Людовика XVI, Анна Николаевна, — произнес Руффо, задумчиво вращая бокал в длинных сухих пальцах. — Первый консул... Звучит как титул из времен Древнего Рима, но мы-то с вами понимаем суть. Республика мертва. Франция обрела нового монарха, просто он пока носит генеральский мундир вместо горностаевой мантии.
Я отпила вина, чувствуя, как внутри разливается тепло, и горько усмехнулась.
— Какая историческая ирония, Ваша Эминенция. Французы залили кровью всю страну, казнили помазанника Божьего, устроили террор, отрубили тысячи голов во имя равенства и братства... И всё это только ради того, чтобы посадить на трон безродного артиллерийского лейтенанта с Корсики. Тюильри снова стал дворцом самодержца.
— И он живет там именно как король, — кивнул кардинал. — Мои агенты в Париже пишут, что во дворце уже вводится строгий этикет, возвращаются старые церемониймейстеры, а мадам Жозефина принимает просителей с истинно королевской снисходительностью. Но меня пугает не его тщеславие, графиня. Меня пугает его гений.
Руффо подался вперед, и тени от каминного пламени резко очертили его профиль.