— И он с огромным удовольствием его отверг, — Василий Петрович подошел ко мне и крепко обнял за плечи. — О, Аннушка... Я старый слепец. Я надеялся, что мы затеряемся в бюрократической машине. Но Куракин ничего не забыл. Для него моя должность посла в Неаполе — это не политика. Это поводок. И он только что с силой дернул за него, чтобы показать, кто теперь держит ошейник.
— Но что он может сделать нам здесь, в Италии? — я пыталась найти хоть каплю здравого смысла сквозь панику. — Мы за тысячи миль от Петербурга.
— Он может обвинить меня в измене, если я самовольно покину пост, — жестко констатировал граф. — А измена Империи — это конфискация всех наших русских поместий, лишение титулов и запрос к неаполитанскому королю Фердинанду о нашей выдаче. И поверь мне, перепуганный Неаполь выдаст нас русскому императору по первому же требованию, лишь бы не портить отношения.
Граф отстранился и тяжело прошелся по кабинету.
— Ловушка захлопнулась идеально. Если мы бежим сейчас — мы государственные преступники, без родины и защиты, идеальная мишень и для Куракина, и для французских шпионов. Если остаемся — мы марионетки в руках мстительного безумца, который в любой момент может прислать приказ о моем аресте.
Я смотрела на злополучное письмо, украшенное подписью «Бриллиантового князя», и чувствовала, как внутри меня медленно, но верно поднимается холодная, расчетливая ярость. Куракин думал, что загнал нас в угол. Он думал, что сломает старого графа и унизит меня.
Но он не знал, что за эти годы в Париже и Неаполе мы научились выживать в таких условиях, которые блестящему петербургскому щеголю даже не снились в его худших кошмарах.
— Хорошо, — я резко выпрямилась и с вызовом посмотрела на мужа. — Значит, отставки не будет. Мы принимаем правила игры, Василий Петрович. Мы будем служить новому императору с таким усердием, что ни один вице-канцлер не найдет к чему придраться. Мы окопаемся в Неаполе так глубоко, что нас отсюда не выковыряет ни Куракин, ни Бонапарт.
Граф Воронцов посмотрел на меня с легким, почти благоговейным удивлением, которое быстро сменилось той самой хищной, азартной улыбкой старого волка.
— Я всегда говорил, что ваша дерзость, графиня, это наше главное оружие, — он взял мою руку и поднес к губам. — Что ж. Раз Бриллиантовый князь желает играть в дипломатические шахматы, мы сдадим ему такую партию, от которой содрогнется весь Зимний дворец.
глава тринадцатая
Глава 13: Директива: «Оценить корсиканца»
Апрель тысяча семьсот девяносто седьмого года ворвался в Неаполь буйным, ослепительным цветением. Воздух был густым от аромата флердоранжа и жасмина, а Тирренское море сверкало так безмятежно, словно в мире не существовало ни войн, ни гильотин, ни мстительных императоров.