Дочитав, я медленно опустилась в кресло напротив мужа. Буквы всё еще плясали перед глазами.
— Он отправляет вас на линию фронта, — прошептала я, отказываясь верить в эту изощренную жестокость. — В Северную Италию. Туда, где сейчас идут кровопролитные бои, где дороги забиты дезертирами и мародерами.
— Именно так, душа моя, — кивнул Василий Петрович, беря в руки свою трость и задумчиво разглядывая ее серебряный набалдашник. — Куракин прекрасно знает, что я немолод и лишь недавно оправился от тяжелейшего воспаления легких. Путешествие через охваченные войной провинции, ночевки в походных шатрах, сырость, стресс... Он рассчитывает, что я просто не переживу эту поездку. Блестящий план. Никаких эшафотов, никаких политических скандалов. Старый граф Воронцов героически скончался от простуды при исполнении государственного долга.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость, горячая и ослепляющая, захлестнула меня с головой. Мой бывший жених решил убить моего мужа чужими руками.
— А если вы выживете? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы доберетесь до Бонапарта и напишете этот проклятый отчет?
— О, на этот случай у князя заготовлен второй капкан, — горько усмехнулся дипломат. — Император Павел ненавидит всё французское и республиканское. Если я напишу правду — что Бонапарт гениален, опасен и Австрии с ним не справиться, — Куракин преподнесет это императору как «восхищение якобинцами» и трусость. Обвинит меня в симпатиях к революции. А если я напишу ложь, назвав корсиканца бездарным выскочкой, и этот выскочка завтра возьмет Вену... меня обвинят в некомпетентности и государственной измене. Куракин выигрывает при любом раскладе.
В кабинете повисла тяжелая тишина. С улицы доносился беззаботный смех садовника, но внутри этих стен воздух казался отравленным. Ловушка была идеальной. Отказаться от выполнения прямого приказа императора означало немедленный арест.
— Значит, мы едем в Северную Италию, — твердо произнесла я, нарушая молчание.
Василий Петрович резко поднял голову.
— Я еду, Анна. Вы остаетесь здесь, в Неаполе, с Бьянкой и Шарлем. Это даже не обсуждается.
— Нет, Василий Петрович. Это обсуждается, — я решительно встала и подошла к его столу. В моем голосе звучал металл, который я выковала за годы нашей совместной жизни. — Я не отпущу вас одного. Вы мой муж. И если Куракин хочет вас убить, ему придется иметь дело со мной.
— Аннушка, это война! — граф ударил тростью по полу, его глаза потемнели от гнева и страха за меня. — Там пушки, грязь, тиф! Я не могу тащить вас под пули!