Я подошла к столу и посмотрела на запечатанный конверт.
— Что сделает Павел, когда прочитает это? — спросила я.
— Павел непредсказуем, — ответил граф, обнимая меня за талию. — Но одно я знаю точно. Он не сможет назвать меня изменником. Он не сможет обвинить меня в некомпетентности. И Куракин будет вынужден скрежетать зубами, передавая ему этот документ. Возможно, Государь наконец-то удовлетворит мою отставку, сочтя меня бесполезным стариком. А возможно, в приступе милости, разрешит нам остаться в Европе. В любом случае, мы вырвали у них из рук наше обвинительное заключение.
Утром следующего дня надежный курьер умчался с нашим отчетом на восток, в Петербург.
А вечером, уложив Шарля спать, мы с Василием Петровичем вышли на балкон нашего богемского дома. Воздух был напоен ароматом нагретой за день сосновой смолы. Вдали, над холмами, зажигались первые звезды.
Впервые за много месяцев я чувствовала, что мы больше не бежим по краю пропасти. Ловушка, расставленная Бриллиантовым князем, была обезврежена нашими собственными руками. Мы сидели в тихом Карлсбаде, наслаждаясь теплым вечером, и теперь уже Петербургу предстояло ломать голову над тем, что делать с правдой, которую мы бросили им в лицо.
глава двадцатая
Глава 20: Ответ Императора и путь в туманный Альбион
Карлсбадская осень была похожа на застывшую золотую сказку. Кленовые и буковые листья устилали дорожки вдоль реки Теплы шуршащим, невероятно ярким ковром. Воздух стал прозрачным, по-горному свежим, и по утрам на траве серебрился первый, робкий иней.
Прошло почти два месяца с того дня, как наш дерзкий, выверенный до последней запятой отчет умчался в Петербург. Два месяца тишины, целебных вод и обманчивого покоя.
Маленький Шарль, окончательно забывший ужасы Тюильри, превратился в обычного, румяного и счастливого ребенка. Каждое утро они с Архипом уходили в горы «в дозор», а вечерами мальчик сидел со мной за книгами. Наш мальчик оказался невероятно способным: он уже бегло читал по-русски и с энтузиазмом осваивал основы математики, которые преподавал ему Жозеф.
Но, несмотря на эту пасторальную идиллию, мы с Василием Петровичем почти не спали. Мы знали, что сейчас в далеком, заснеженном Петербурге решается наша судьба.
Развязка наступила в конце октября.
Мы сидели на веранде, укутавшись в шерстяные пледы, и пили горячий чай, когда тишину курортного городка разорвал резкий, загнанный стук копыт. К нашему крыльцу, поднимая тучи опавших листьев, подлетел всадник в зеленом мундире фельдъегерского корпуса Российской Империи.
Архип, дежуривший у ворот, мгновенно оказался рядом, принял у измотанного курьера коня и провел вестника в дом.