Я почувствовала, как пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, онемели. Василий Петрович медленно, с достоинством поднялся из плетеного кресла. В его глазах не было ни страха, ни надежды — только ледяная готовность старого солдата принять любой удар.
Мы вошли в кабинет. Курьер молча передал графу тяжелый, прошитый суровой ниткой пакет, скрепленный огромной сургучной печатью с двуглавым орлом, отсалютовал и вышел.
В комнате остались только мы с мужем и Жозеф.
Василий Петрович подошел к столу. Достал серебряный нож для бумаг. Звук разрываемого сургуча в звенящей тишине кабинета показался мне оглушительным, как выстрел.
Граф извлек несколько плотных листов. Первый лист был исписан каллиграфическим писарским почерком, но внизу красовалась размашистая, нервная, огромная подпись.
Подпись Императора Павла Первого.
Муж начал читать. Секунда, две, три... Я видела, как напряжение, сковывавшее его плечи долгие месяцы, внезапно исчезло. Морщины на лбу разгладились. Уголки его губ медленно, неумолимо поползли вверх, превращаясь в ту самую хищную, торжествующую улыбку победителя.
Он поднял глаза на нас с Жозефом и коротко, отрывисто рассмеялся.
— Вы оказались абсолютно, феноменально правы, моя гениальная Анна, — голос графа Воронцова звенел от сдерживаемого триумфа. — Наш отчет произвел в Зимнем дворце эффект разорвавшейся бомбы.
— Он поверил? — выдохнула я, чувствуя, как начинают дрожать колени. Я оперлась о край стола. — Император оценил угрозу?
— Павел Петрович не просто оценил угрозу. Он пришел в восторг от моей «проницательности», — Василий Петрович бросил первый лист на стол и взял второй. — Пишет канцлер Безбородко. Неофициально. Он сообщает, что когда Государь читал мой рапорт о Бонапарте как о «новом Цезаре, готовом уничтожить республиканский хаос ради единоличной диктатуры», он расхаживал по кабинету и кричал:«Наконец-то один честный человек среди моих слепых послов! Воронцов единственный видит корень зла!»
Жозеф тихо, с облегчением присвистнул.
— А что же вице-канцлер Куракин? — задала я самый главный вопрос. — Как Бриллиантовый князь отреагировал на ваш триумф?
Граф лукаво прищурился и протянул мне официальный указ.
— Читайте сами, графиня. Это подписывал Куракин. И, держу пари, подписывая это, он скрипел зубами так громко, что было слышно на Дворцовой набережной.
Я схватила бумагу. Глаза жадно вчитывались в строки.
«...Ввиду исключительной важности предоставленных сведений и учитывая глубочайшее понимание европейской политики, Государь Император повелевает прошение графа Воронцова об отставке оставить без удовлетворения. Напротив, признавая ваши таланты необходимыми для спасения монархических устоев Европы от надвигающейся угрозы...»