Когда последний солдат покинул наш двор, унося с собой связки бесполезной макулатуры и конфискованные ружья, Жозеф быстро закрыл за ними тяжелые парадные двери, задвинул засов и привалился к дубовым створкам, тяжело дыша.
— Они забрали весь архив господина графа... — прошептал он с отчаянием в голосе, глядя на меня. — Как мы теперь будем вести дела?
Я подошла к нему, положила руку на его подрагивающее плечо и впервые за этот долгий, изматывающий день позволила себе едва заметную, торжествующую улыбку.
— Они забрали мусор, Жозеф. Настоящее наследие графа Воронцова надежно зашито в подкладку нашей жизни, — тихо, но твердо ответила я. — Иди к Архипу, пусть проверит все замки на окнах. А потом скажи Анабель, что сегодня мы пьем чай у нее в мастерской. Нам предстоит много работы.
глава тридцать шестая
Глава 36. Карикатура на свободу
Наступили по-настоящему тяжелые дни. Неаполь, когда-то шумный, сытый и беззаботный, съежился под гнетом новых порядков. Связь с провинцией прервалась, крестьяне боялись везти товар в охваченную революционной лихорадкой столицу. Половина лавок закрылась, а на тех немногих рынках, что еще продолжали работать, цены на самую простую снедь взлетели до немыслимых высот.
К счастью, многолетняя привычка Архипа ни в чем не полагаться на волю случая спасла нас от голода. Наши глубокие подвалы были забиты бочонками с солониной, мешками с отборной мукой, крупами, головками сыра и бутылями с оливковым маслом. Мы могли выдержать долгую осаду, но объяснить это детям было куда сложнее.
Однажды днем Шарль, уставший от сидения в четырех стенах, подошел ко мне. Его большие светлые глаза смотрели с печальной надеждой.
—Maman , — тихо спросил он, дергая меня за рукав черного вдовьего платья, — а мы не могли бы послать Жозефа за мороженым? Совсем немного...
Мое сердце болезненно сжалось. Мальчик, переживший ужасы Тампля, теперь был лишен даже тех простых детских радостей, к которым успел привыкнуть на итальянских берегах.
— Увы, мой милый, — я нежно погладила его по волосам. — Мастер-мороженщик закрыл свою лавку. В городе больше нет льда и сладких сливок.
— Тогда, может быть, мы поедем к морю? Построим замок из песка, как в прошлом году?
Пришлось снова качать головой. Поездки к морю стали невозможны. Все выезды из города были перекрыты баррикадами, на каждом перекрестке стояли посты и патрули из местных ополченцев и хмурых французских солдат, нервно сжимающих ружья при каждом шорохе. Мы оказались в золотой клетке нашего палаццо.
Наблюдая за происходящим из окон, я всё больше убеждалась: новая Неаполитанская республика пыталась изо всех сил подражать своей старшей, французской сестре, но выходила лишь нелепая, трагикомичная карикатура.