На площадях поспешно высаживали «деревья свободы» — чахлые саженцы, увенчанные красными фригийскими колпаками, вокруг которых заставляли танцевать горожан. Писались напыщенные декреты, звучали высокопарные речи о равенстве и братстве, но все это разбивалось о совершенно удивительный местный парадокс.
В отличие от Франции, где революция поднималась с низов, здесь, в Неаполе, всё перевернулось с ног на голову:
Республиканцами стала аристократия. Просвещенные князья, графы и салонные философы с восторгом надели трехцветные кокарды, рассуждая о правах человека за бокалом дорогого вина.
Роялистами оказались низшие слои. Неаполитанская беднота, знаменитыелаццарони , крестьяне и ремесленники люто ненавидели французов и их идеи. Они стояли насмерть за своего сбежавшего короля Фердинанда, за Мадонну и католическую веру. Для них «свобода» означала лишь грабежи церквей и чужеземную оккупацию.
Этот раскол висел в воздухе густым пороховым дымом. Город жил в постоянном ожидании взрыва, и вскоре эти ожидания начали обретать плоть.
С юга, из глухих деревень, поползли упорные, будоражащие кровь слухи. Шептались в очередях за хлебом, переговаривались слуги на кухнях, тихо обсуждали французские офицеры в кофейнях. Говорили, что на самом краю Италии, в Калабрии, собирается армия. Не регулярные войска, а грозная, фанатичная крестьянская лавина —Армия Святой Веры . И ведет ее не генерал, а человек в пурпурной мантии.
Кардинал Фабрицио Руффо.
Услышав это имя от вернувшегося с разведки Жозефа, я медленно опустилась в кресло, задумчиво глядя на огонь в камине. Вспомнился тот день, когда я передала хитроумному прелату часть античной коллекции Василия Петровича.
«Этот хитрый поп мне еще пригодится», — подумала я тогда. Кажется, время собирать дивиденды с этой инвестиции приближалось гораздо быстрее, чем я могла себе представить.
глава тридцать седьмая
Глава 37. Нарушенный договор и новая кровь
События весны и начала лета 1799 года слились для меня в один непрерывный, пульсирующий кошмар, сквозь который проступали лишь сухие факты большой истории.
Слухи оказались правдой. В феврале кардинал Фабрицио Руффо высадился в Калабрии. Он не имел ни регулярной армии, ни пушек, но у него было нечто большее — имя короля, крест и фанатичная преданность народа. ЕгоАрмия Святой Веры (илисанфедисты , как их стали называть) росла как снежный ком, пожирая на своем пути французские гарнизоны и отряды местных республиканцев.
К началу лета Неаполь оказался в тисках. С суши наступал Руффо, а с моря город блокировала грозная армада: британские вымпелы адмирала Нельсона и — что заставляло мое сердце биться с особой гордостью и тревогой — паруса русской эскадры непобедимого Федора Ушакова. Соотечественники моего покойного мужа пришли освобождать Италию, но для нас, запертых в городских стенах, их пушки звучали вестниками смерти.