— Понимаю, генерал. Но надеюсь, что в ставке главнокомандующего дисциплина преобладает над горячностью, — сухо парировал Василий Петрович, пряча бумаги. — Могу ли я надеяться, что нас больше не станут задерживать?
Мюрат хищно, белозубо улыбнулся и вновь посмотрел на меня.
— Разумеется, граф! Более того, я не могу позволить, чтобы столь высокие гости... и столь прекрасная дама... путешествовали по охваченной войной Ломбардии без надлежащей охраны.
Он повернулся к своим кавалеристам и скомандовал так, что заложило уши:
— Эскадрон! Взять экипаж под охрану! Мы сопровождаем русскую миссию прямо в Милан! Лично доставим их к генералу Бонапарту!
Карета снова дернулась с места. Теперь мы ехали в центре кавалерийского отряда французов. Мы были пленниками, хотя формально это называлось «почетным эскортом».
Мюрат ехал бок о бок с каретой, со стороны моего окна. Всю дорогу он, красуясь своей посадкой в седле и звеня шпорами, пытался завести со мной беседу, отпуская сомнительные комплименты и рассказывая о подвигах своих гусар.
Василий Петрович сидел с закрытыми глазами, игнорируя это гасконское шоу, но я видела, как желваки ходят на его скулах.
— Не злитесь, Василий Петрович, — тихо шепнула я мужу по-русски, когда Мюрат на минуту отвлекся на отдачу команд. — Пусть этот павлин красуется. Он — наш билет прямо в кабинет к Бонапарту.
Граф чуть приоткрыл один глаз и так же тихо, по-русски ответил:
— Этот павлин рискует получить пулю в свой распудренный лоб, если еще раз посмотрит на вас таким взглядом.
Я улыбнулась и откинулась на подушки. Гроза над Лоди осталась позади. Впереди нас ждал Милан, штаб-квартира Итальянской армии и встреча с человеком, который уже начал перекраивать карту мира. И у нас в запасе был отчет для императора Павла, который должен был стать нашим главным, абсолютным оружием в этой войне.
глава восемнадцатая
Глава 18: Очи корсиканца и миланский триумф
Пятнадцатого мая тысяча семьсот девяносто шестого года французская армия с триумфом вступила в Милан.
Вместе с ней, зажатые в кольце почетного эскорта генерала Мюрата, въехали и мы. Город гудел. Миланцы, уставшие от австрийского владычества, встречали республиканцев как освободителей, не подозревая, что скоро эти «освободители» обложат их такими контрибуциями, от которых застонет вся Ломбардия. С балконов свисали трехцветные полотнища, в воздух летели цветы, а на площадях уже спешно вкапывали «деревья свободы», украшенные красными фригийскими колпаками.
Мюрат доставил нас прямо к великолепному палаццо Архинто, реквизированному под ставку французского главнокомандующего.