Он сделал глубокий вдох и произнес, глядя мне прямо в душу, абсолютно чисто, без малейшего французского акцента, над которым так смеялся Архип:
—Я никогда вас не забуду.
Я мягко сжала его пальцы, сдерживая подступившие слезы, и улыбнулась ему самой светлой улыбкой, на которую была способна. Завтра на рассвете он навсегда покинет Неаполь, унося с собой часть истории этого дома. Но сегодня, под бархатным неаполитанским небом, мы прощались как равные, спасшие друг друга от тьмы.
глава сорок восьмая
Глава 48. Парус на горизонте
Ночь выдалась на редкость промозглой и туманной — сама природа, казалось, благоволила нашему дерзкому замыслу. В порту густо пахло гниющими водорослями, солью и едким дегтем. Наша неприметная наемная карета, на козлах которой сидел нахохлившийся Архип, медленно катилась по скользкой брусчатке набережной, сливаясь с ночными тенями.
Внутри, в полумраке экипажа, сидел Франсуа. В своем элегантном дорожном плаще он выглядел истинным коммерсантом из Салоник, но напряженная, струнообразная линия плеч выдавала в нем кадрового военного, готового в любую секунду выхватить спрятанный под одеждой пистолет.
До причала, где раскачивался на волнах датский бриг, оставалось меньше сотни ярдов, когда из белесой мглы внезапно вынырнули фигуры с мушкетами.
Путь нам преградил патруль. Это были не местные неаполитанские ополченцы, которых можно было запугать именем короля, а британские матросы из эскадры адмирала Нельсона — дисциплинированные, суровые и предельно подозрительные.
Высокий офицер с фонарем в руке грубо осадил наших лошадей и властно постучал эфесом сабли в дверцу кареты.
— Стоять! Куда направляетесь в такой час? Предъявите документы! — рявкнул он на гортанном английском.
Я почувствовала, как Франсуа инстинктивно подался вперед, опуская руку к поясу. Если британцы услышат хотя бы нотку его пикардийского акцента, или если фальшивые бумаги Жозефа вызовут малейшее сомнение в неверном свете фонаря — нас всех ждет неминуемый эшафот. И никакое имя покойного мужа нас не спасет от обвинений в государственной измене.
Я положила ладонь на руку Франсуа, приказывая ему замереть, и сама решительно распахнула дверцу, шагнув прямо в круг тусклого желтого света.
Моя спина была безупречно прямой, а на лице застыло выражение такого надменного, ледяного аристократического превосходства, что британский лейтенант невольно запнулся и опустил фонарь.
— Вы имеете дерзость задерживать экипаж графини Воронцовой, вдовы российского посланца? — мой английский был безукоризнен, холоден и резок, как удар кнута. — Я провожаю на нейтральный корабль делового партнера моего покойного мужа, господина Милонаса. Если вы намерены устраивать нам допрос в этой сырости, я лично подниму вопрос о вашей некомпетентности перед адмиралом Нельсоном на ближайшем приеме.