Офицер растерянно заморгал, пытаясь осмыслить статус стоящей перед ним женщины. Воспользовавшись его секундным замешательством, я неуловимым, элегантным движением извлекла из муфты тяжелый бархатный мешочек и вложила его прямо в ладонь англичанина.
— Выпейте за здоровье короля Георга и славу союзного русского флота, джентльмены, — добавила я, чуть смягчив тон, но не убирая из него стальной нотки. — Ночи в Неаполе нынче слишком холодны, чтобы терять время попусту.
Звон золота и моя абсолютная, непоколебимая уверенность сделали свое дело. Офицер поспешно спрятал кошель в карман мундира, вытянулся по стойке смирно, козырнул и махнул своим людям: — Пропустить экипаж! Счастливого пути, миледи!
Датский капитан уже ждал у трапа. Всё произошло без единого лишнего слова. Короткое, крепкое рукопожатие, один долгий, полный невысказанных чувств взгляд Франсуа из-под полей шляпы — и его стройная фигура навсегда растворилась в тумане на палубе корабля.
Мы с Архипом остались стоять на пирсе, провожая взглядом отходящее судно.
К тому моменту, когда мы вернулись на террасу нашего палаццо, наступил рассвет. Утренний бриз окончательно разогнал ночную мглу, и неаполитанское небо окрасилось в нежные, перламутрово-розовые тона. Я стояла у мраморных перил и смотрела, как белые паруса датского брига надуваются от ветра, превращаясь в крошечную светлую искру на линии горизонта.
Вместе с этим исчезающим парусом я физически ощутила, как растворяется и уходит прочь та тяжелая, удушающая депрессия, которая держала меня в своих ледяных тисках с той страшной ночи, когда не стало Василия Петровича. Я смогла спасти жизнь врагу, я переиграла систему в самом центре политического хаоса, и теперь моя душа наконец-то была свободна от скорби.
Я отпускала прошлое. Впереди меня ждал новый день, и я была готова встретить его не как безутешная вдова, а как сильная, независимая женщина, способная творить собственную судьбу.
Глава сорок девятая
Глава 49. Первое Рождество
Декабрь принес в Неаполь холодные ветры с моря и то особое, светлое ожидание праздника, которое не под силу отменить ни одной революции. Приближалось Рождество — первое Рождество, которое нашему дому предстояло встретить без Василия Петровича.
Я твердо решила, что этот день не должен быть омрачен слезами. Ради Шарля, ради преданных слуг и ради памяти самого графа Воронцова, который всегда любил собирать близких за щедро накрытым столом, я приказала украсить гостиную хвойными ветвями и зажечь все свечи в парадных канделябрах.
В сочельник, когда в камине весело трещали смолистые поленья, а дом наполнился ароматами печеных яблок, корицы и жареного мяса, я собрала всю нашу необычную семью.