глава двадцать первая
Глава 21: Туманный Альбион и новые правила игры
Белые скалы Дувра выступили из утреннего тумана внезапно, словно гигантские меловые стражи. Стоя на палубе пакетбота, который мягко покачивался на свинцовых волнах Ла-Манша, я полной грудью вдохнула влажный, соленый воздух.
Позади осталась Европа, корчащаяся в огне войн и революций. Впереди лежал остров, отделенный от этого безумия не просто водой, а лучшим в мире военным флотом.
Василий Петрович подошел сзади и укрыл мои плечи тяжелым суконным плащом, защищая от пронизывающего английского ветра.
— Вот мы и дома, Аннушка, — тихо произнес он, обнимая меня. — По крайней мере, в самом надежном из всех возможных домов.
Лондон встретил нас запахом каменного угля, суетой порта и деловитым, невозмутимым ритмом. Здесь не было паники беженцев, не было французских кокард и марширующих под окнами солдат. Здесь правили фунт стерлингов, парламент и Уильям Питт-младший.
Особняк, который Жозеф купил и подготовил для нас в Мейфэре, превзошел все мои ожидания. Это был великолепный, строгий дом из красного кирпича с белыми колоннами, выходивший окнами на Гайд-парк. В отличие от парижских или неаполитанских дворцов, он не подавлял помпезностью, но кричал о солидности и абсолютной финансовой неуязвимости.
Едва мы переступили порог, нас встретил вышколенный английский дворецкий. Дом был обставлен с безупречным вкусом: тяжелая дубовая мебель, персидские ковры, картины в массивных рамах. В кабинете Василия Петровича уже пылал камин, а на столе лежала свежая лондонская «Таймс».
— Жозеф — поистине бесценный человек, — констатировала я, снимая шляпку и оглядывая просторный холл. — Он не просто вывел наши капиталы. Он создал нам здесь крепость.
Архип, руководивший заносом сундуков, удовлетворенно крякнул. — Добротно строят, агличане. Не чета хлипким итальянским виллам. Здесь и зиму зимовать не страшно.
Первые несколько недель в Лондоне ушли на обустройство и вступление графа в должность.
Василий Петрович, как Чрезвычайный и Полномочный посол Российской Империи при Сент-Джеймсском дворе, был принят королем Георгом III с величайшим почетом. Для британского кабинета министров прибытие Воронцова было знаком того, что император Павел I, несмотря на свою непредсказуемость, готов к союзу против Франции.
Но главным нашим достижением в эти первые недели стала не дипломатия, а безопасность Шарля.
Мальчик, перенесший столько потрясений, в лондонском доме расцвел. Здесь, за толстыми стенами особняка в Мейфэре, он впервые за долгие годы оказался в среде, где никто не вздрагивал от стука в дверь.