Мой внутренний кризис-менеджер немедленно взял ситуацию под контроль. Я наняла для него лучшего, но предельно дискретного английского гувернера — мистера Гастингса, старого холостяка с оксфордским образованием.
— Вы должны понимать, мистер Гастингс, — объясняла я ему в первый день, сидя в малой гостиной. — Мой племянник пережил тяжелую психологическую травму на континенте. Ему нужен покой, строгий распорядок и, самое главное, он должен говорить по-английски так, словно родился в Йоркшире. Я хочу, чтобы его французский акцент исчез без следа.
— Можете не сомневаться, миледи, — степенно поклонился гувернер. — Классическое образование и английский воздух творят чудеса.
Действительно, дети адаптируются с поразительной скоростью. Уже через месяц Шарль носился по аллеям Гайд-парка , крича английские слова, и выглядел как типичный сын богатого лондонского аристократа. Его прошлое, запертое в башне Тампль, растворялось в лондонском тумане.
Но если жизнь Шарля входила в мирное русло, то наша с Василием Петровичем светская жизнь напоминала хождение по минному полю.
Лондон был наводнен французскими эмигрантами. Те самые герцоги, маркизы и графы, что когда-то танцевали со мной в Версале, теперь ютились в скромных лондонских квартирах, жили на пособия британского правительства и плели бесконечные, бессмысленные интриги против Республики. Здесь находился и граф д'Артуа, младший брат казненного Людовика XVI, мнящий себя наследником престола.
Однажды вечером мы присутствовали на приеме у лорда Гренвилла, министра иностранных дел.
Зал сиял огнями, оркестр играл Генделя, а вокруг нас плескалось море мундиров и бриллиантов. Я стояла с бокалом хереса, когда к нам подошла группа французских роялистов.
— Граф Воронцов! Графиня! — к нам бросился пожилой, высохший как пергамент маркиз де Вандрей, которого я с трудом узнала — так сильно он сдал со времен наших парижских встреч. Его потертый камзол контрастировал с его высокомерной осанкой. — Как мы счастливы видеть здесь истинных союзников!
Он поцеловал мне руку, а затем понизил голос до трагического шепота: — Вы слышали последние вести из Парижа? Эти чудовища... они пишут в своих газетенках, что маленький дофин, наш законный король Людовик Семнадцатый, умер в Тампле! От золотухи!
У меня внутри всё заледенело, но лицо осталось непроницаемым маской. Василий Петрович, стоявший рядом, тяжело вздохнул, мастерски изображая светскую скорбь.
— Это ужасная, невосполнимая потеря для всей Европы, маркиз, — произнес граф с идеальной дипломатической интонацией. — Сердце обливается кровью от жестокости этих республиканцев.