— Пока наши короли — вроде Фердинанда — прячутся по углам и сводят мелкие счеты со своими подданными, этот человек мыслит континентами. Он наведет порядок во Франции железной рукой. А когда он закончит... он снова обратит свой взор на Италию. Победы вашего великого Суворова могут оказаться лишь временной передышкой.
Я невольно посмотрела в сторону двери, за которой, в детской на втором этаже, спал Шарль. Истинный наследник того самого трона, на который сейчас уселся узурпатор. Мой приемный сын.
— Вы думаете, будет новая война? — тихо спросила я.
— Я думаю, графиня, что девятнадцатый век будет веком Бонапарта, — мрачно отозвался прелат, допивая вино. — И нам всем — и Риму, и Неаполю, и вашей далекой России — придется искать с ним компромисс или сойтись в смертельной схватке. Карты розданы заново, Анна Николаевна. И в этой новой игре старые титулы не будут стоить ни гроша против штыков Первого консула.
Когда кардинал уехал, я долго сидела перед угасающим камином. Руффо был прав. Мир стремительно менялся. И чтобы защитить свою семью и свои капиталы в эту новую, наполеоновскую эру, мне предстояло стать еще расчетливее и хитрее, чем когда-либо прежде. Я устала от Неаполя. Я ждала вестей из России.
глава пятьдесят первая
Глава 51. Тень из Ломбардии и тишина залива
Паника, охватившая Неаполь после Маренго, вскоре сменилась оцепенением, а затем — внезапной, почти неестественной тишиной. Бонапарт даже не стал утруждать себя немедленным маршем на юг. Находясь в Ломбардии, Первый консул просто отправил королю Фердинанду и его правительству ультиматум.
Короткое, написанное сухим и безжалостным языком артиллерийского офицера послание сводилось к одному непреложному факту:террор должен быть прекращен немедленно , иначе французские штыки принесут в Неаполь свой собственный суд.
И произошло чудо, на которое оказались не способны ни мольбы кардинала Руффо, ни дипломатические ноты нейтральных держав. Виселицы на рыночных площадях исчезли за одну ночь. Репрессии были свернуты. Тюремные ворота со скрипом, но начали приоткрываться для политических узников. Мстительная королева Мария-Каролина скрипела зубами от бессильной ярости, но перечить человеку, только что растоптавшему гордость Австрийской империи, роялисты не смели. Корсиканец, находясь за сотни лье от столицы, повелевал Неаполем одним лишь росчерком пера.
Город выдохнул. Выдохнула и я.
Впервые за долгие, сводящие с ума месяцы я позволила себе покинуть пределы нашего надежно охраняемого палаццо не ради спасения жизней или тайных переговоров, а ради самой себя.