— Вы превосходно держите удар, Анна. Леди-патронессы вас уже боятся и уважают.
— Это забавная война, Василий Петрович, — я обвела взглядом сверкающий, гудящий зал театра. — Подумать только... В Париже головы катятся с эшафота, французские эмигранты живут на подачки, а эти люди готовы стреляться на рассвете в Уимблдон-Коммон из-за карточного долга или неосторожного слова в клубе. Они прячутся в приватных кабинках садов Воксхолл, чтобы съесть ужин под музыку Генделя, и ставят любительские спектакли в своих особняках, пока Бонапарт перекраивает карту Европы.
Граф Воронцов посмотрел на лондонскую элиту своим пронзительным, холодным взглядом аналитика.
— Их снобизм и их строгие правила — это их защита, Аннушка. Это их броня от хаоса. Пока они спорят о ширине кружев на манжетах вAlmack's и ставят тысячи фунтов на сукно вWhite's , они чувствуют себя хозяевами мира. А моя задача как посла Российской Империи — сделать так, чтобы они думали, будто мы играем по их правилам, в то время как на самом деле...
Он хищно улыбнулся и элегантным жестом поднес к глазам перламутровый лорнет.
— В то время как на самом деле мы будем использовать их тщеславие, чтобы они оплачивали наши политические счета.
глава двадцать пятая
глава 25: Замерзшая Темза и клюшка для короля
Зима тысяча семьсот девяносто шестого года обрушилась на Лондон с неистовой, почти сибирской суровостью, словно желая напомнить нам с Василием Петровичем о далеком Петербурге. Промозглые туманы уступили место трескучим морозам, и к середине декабря случилось невероятное: широкое, стремительное русло Темзы замерзло.
Река покрылась толстым, надежным панцирем льда, мгновенно превратившись из транспортной артерии в самое грандиозное место развлечений во всей Англии.
Для лондонцев это стало поводом для всеобщего сумасшествия. Жизнь в городе словно остановилась, переместившись на лед. Строгие сословные границы «Тона» на время дали трещину: на замерзшей реке плечом к плечу скользили лорды в бобровых шапках, румяные прачки, клерки и уличные торговцы.
Разумеется, мы не могли пропустить такое зрелище.
В один из ясных, морозных дней наша карета остановилась у спуска к реке. Василий Петрович, облаченный в тяжелую, подбитую медвежьим мехом шубу, которая приводила англичан в священный трепет, помог мне выйти. Я куталась в темные соболя, чувствуя, как морозный воздух приятно щиплет щеки.
Но главным героем этого дня был Шарль.
Мальчик, чьи щеки горели от возбуждения, выпрыгнул из экипажа, на ходу натягивая теплые шерстяные варежки. За ним, как массивная скала, неотступно следовал Архип, чьи усы покрылись инеем.