Едва мы спустились на лед, нас оглушил невероятный гвалт. Звенели коньки, лаяли собаки, торговцы в наспех сколоченных деревянных балаганах громко предлагали горячий джин, жареные каштаны и печеные яблоки.
Мы медленно прогуливались вдоль берега, опираясь на руки друг друга, чтобы не поскользнуться, когда наше внимание привлек взрыв азартных криков и глухие удары дерева о лед.
Шарль, забыв о правилах приличия, вырвал свою ручку из моей ладони и побежал вперед. Мы с мужем поспешили за ним.
В центре широкой, расчищенной от снега площадки разворачивалась настоящая ледовая баталия. Около десятка молодых мужчин и подростков, раскрасневшихся, тяжело дышащих, носились по льду. В руках у каждого были изогнутые на концах деревянные палки, которыми они с остервенением лупили по небольшому, плоскому куску пробки, стараясь загнать его за линию, отмеченную брошенными шапками.
— Боже правый, что это за дикое побоище? — Василий Петрович удивленно приподнял бровь, наблюдая, как двое игроков с разгону столкнулись и кубарем полетели на лед под общий хохот.
Мой внутренний человек из двадцать первого века расплылся в широчайшей, счастливой улыбке.
— Это хоккей, Василий Петрович, — ответила я, не в силах скрыть восторга. — Или, как они это здесь называют, бенди. Потрясающе... Я и подумать не могла, что увижу зарождение этой игры своими глазами.
Шарль стоял у самой кромки «поля», широко распахнув глаза. В них читалось такое жгучее, отчаянное мальчишеское желание присоединиться, что у меня защемило сердце. Наследник французского престола, чье детство прошло среди дворцовых интриг, штыков Национальной гвардии и строгих гувернеров, впервые в жизни видел обычную, грубую, дворовую игру.
Василий Петрович перехватил мой взгляд, затем посмотрел на Шарля. Лицо старого дипломата внезапно смягчилось, утратив всю свою официальную строгость.
Он повернулся к нашему камердинеру. — Архип. — Слушаю, Ваше Сиятельство, — басом отозвался тот. — Вон у того торговца в балагане, кажется, есть запасные палки для этой... забавы. Купи одну. Самую крепкую. И найди кусок пробки.
Через пять минут обалдевший от счастья Шарль уже сжимал в руках тяжелую, изогнутую клюшку. Архип, скинув свой тулуп и оставшись в одном суконном кафтане, вышел вместе с ним на лед, вооружившись другой палкой, чтобы составить мальчику пару. Наш огромный смоленский медведь и маленький, хрупкий принц.
Мы с Василием Петровичем стояли в стороне, прижавшись друг к другу, и смотрели.
Шарль неуклюже размахнулся и ударил по пробке. Та скользнула по льду. Мальчик радостно вскрикнул и побежал за ней, поскользнулся, упал на колени, но тут же вскочил, даже не отряхиваясь, и снова бросился в бой, смеясь так звонко и беззаботно, что этот смех, казалось, разгонял лондонский туман.