Он был высок, статен и дьявольски хорош собой. Смоляные кудри выбивались из-под роскошного кивера, украшенного немыслимым, гигантским султаном из страусиных перьев. На нем был расшитый золотом бархатный доломан, ярко-красные чакчиры и щегольские сапоги. Вся его фигура источала первобытную, неукротимую энергию и такую зашкаливающую, наглую самоуверенность, которая бывает только у любимцев фортуны.
Бригадный генерал Иоахим Мюрат. Лучший кавалерист Европы, будущий маршал Франции, будущий зять Наполеона и... будущий король Неаполя.
— Мой генерал! — сержант вытянулся во фрунт. — Перехватили карету. Говорят, русские дипломаты. Едут к Бонапарту. Я думаю — шпионы!
Мюрат небрежно отмахнулся от сержанта и наклонился к окну кареты. Его дерзкий, смеющийся взгляд скользнул по фигуре Василия Петровича, по бумагам в его руках, а затем остановился на мне.
И замер.
В глазах гасконца мгновенно вспыхнул тот самый знаменитый огонек, перед которым не могла устоять ни одна женщина от Мадрида до Москвы. Мюрат был известен не только своими безумными кавалерийскими атаками, но и своими любовными победами.
Он элегантно, несмотря на дорожную пыль, приподнял кивер с перьями, обнажая копну влажных кудрей.
— Бригадный генерал Иоахим Мюрат, к вашим услугам, мадам, — проворковал он, совершенно игнорируя моего мужа. — Какая нелепая оплошность со стороны моих людей — напугать такую ослепительную грацию! Северные льды поистине скрывают немыслимые сокровища.
Я с трудом подавила нервный смешок. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что казалась сценой из бульварного театра. Передо мной распускал хвост человек, который через пятнадцать лет займет тот самый неаполитанский трон, вокруг которого мы плели свои интриги. Если бы этот расфуфыренный храбрец знал, что я в курсе его будущего королевского титула и бесславного конца перед расстрельным взводом...
— Благодарю вас, генерал, — я ответила ему самой прохладной, светской улыбкой, на которую была способна. — Мой супруг, граф Воронцов, пытался объяснить вашим солдатам цель нашего визита. Но, видимо, язык дипломатии не так красноречив, как язык сабель.
Мюрат перевел взгляд на Василия Петровича, и его лицо на секунду стало серьезным. Он быстро пробежал глазами по подорожной. Увидев подпись Куракина и упоминание русского императора, гасконец мгновенно оценил масштаб добычи. Привести в ставку Бонапарта не просто пленных, а официальных посланников российской державы — это был отличный политический трофей.
— Приношу глубочайшие извинения от лица Республики, граф, — с фальшивой вежливостью произнес Мюрат, возвращая бумаги. — Мои люди опьянены победой при Лоди. Мы только что сбросили австрийцев в реку, и кровь кипит. Но вы, как человек военный, уверен, поймете эту горячность.