Разница была лишь в том, что Гамильтоны выставляли свои пороки напоказ, упиваясь собственной безнаказанностью, а мы прятали свою тайну так глубоко, как только могли.
Вечером того же дня контраст между безумием неаполитанского двора и нашим маленьким, закрытым миром ощущался особенно остро.
После ужина мы собрались в малой гостиной. День выдался на редкость прохладным для неаполитанской весны, и в камине весело трещали сухие оливковые ветви, наполняя комнату уютным ароматом древесного дыма.
Я сидела в кресле с рукоделием, хотя мои мысли витали далеко от вышивки. Напротив меня, у теплого очага, устроились Жозеф и Анабель. Они больше не прятались. Убедившись, что граф благословил их союз, а Бьянка нашла утешение в объятиях своего маркиза, они наконец-то позволили себе быть счастливыми. Анабель, склонив голову с тяжелым узлом волос, тихо читала вслух французский роман, а Жозеф сидел у ее ног, слушая ее голос с выражением абсолютного, щенячьего обожания на лице.
В дальнем углу комнаты, на расстеленном персидском ковре, возился Шарль. Он выстроил целую армию из оловянных солдатиков, которых ему привез Василий Петрович, и теперь увлеченно разыгрывал какое-то невероятное сражение, смешно имитируя губами звуки пушечных выстрелов.
Дверь тихо отворилась, и вошел мой муж. Он уже переоделся из тесного дипломатического мундира в удобный домашний халат из темного бархата. Лицо графа казалось уставшим после долгого дня, проведенного в шифровании депеш для Петербурга, но, увидев нас, он мгновенно расслабился.
Василий Петрович подошел ко мне, нежно поцеловал в макушку и опустился в соседнее кресло, с наслаждением вытягивая ноги к огню.
— В городе только и разговоров, что о младенце Эммы Гамильтон, — негромко произнес он, принимая от слуги бокал портвейна. — Французские агенты уже пишут в Париж едкие памфлеты о моральном разложении антифранцузской коалиции. А Мария Каролина рвет и мечет, требуя найти и повесить авторов.
Я отложила вышивку и посмотрела на свою семью. На умиротворенную Анабель, на сильного, преданного Жозефа, на играющего на полу Шарля, который даже не подозревал, что где-то там из-за него идут войны. А затем я перевела взгляд на своего мужа, чьи глаза в свете камина излучали спокойствие и мудрость.
— Пусть говорят, Василий, — тихо ответила я, накрывая его руку своей. — Пусть Неаполь утопает в своих интригах и скандалах. Их страсти — это всего лишь пена на гребне волны. А мы... мы будем держаться за наш корабль.
Граф слабо улыбнулся, сплетая свои пальцы с моими. —Истинная правда, душа моя. В этом сумасшедшем мире единственное убежище, которое не предаст — это семья. А всё, что за дверями этой виллы — лишь политический театр. И мы будем смотреть его из самой безопасной ложи.