Рана оказалась страшной — тяжелый тесак мясника глубоко рассек плечо, чудом не разрубив ключицу. Первые двое суток раненый метался в жестокой лихорадке, то проваливаясь в беспамятство, то начиная хрипло выкрикивать команды на французском, которые эхом отскакивали от каменных сводов подвала. Нам приходилось накрывать ему лицо влажным полотенцем, чтобы эти крики не услышала прислуга.
Анабель оказалась незаменимой помощницей. Привыкшая кроить тончайший шелк и работать со сложными вышивками, она с той же сноровкой и твердостью орудовала иглой хирурга. Ее изящные, ловкие пальцы уверенно стянули края страшной раны суровой нитью, промыли ее винным уксусом и наложили тугую повязку из чистейшего голландского полотна, оторванного от моих вдовьих простыней. Я же поила его с ложечки теплой водой и крепким бульоном, который Архип тайком варил поздними ночами.
На рассвете третьего дня лихорадка, наконец, отступила.
Я сидела на деревянном табурете рядом с его постелью, когда он впервые открыл глаза. Это были ясные, серо-голубые глаза человека, который только что вернулся с того света и еще не до конца понимал, где очутился. Он попытался приподняться, но со стоном откинулся назад — раненое плечо дало о себе знать.
— Лежите тихо, — строго произнесла я по-французски, кладя ладонь ему на здоровую руку. — Вы в безопасности, но любое резкое движение откроет кровотечение.
Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В тусклом свете масляной лампы я смогла рассмотреть его лицо — совсем молодое, с правильными, благородными чертами, чуть обветренное, с темной тенью пробивающейся щетины.
— Вы... вы не якобинка, — прошептал он пересохшими губами, вслушиваясь в мое безупречное, классическое парижское произношение. — Кто вы, мадам? И где я?
— Вы в доме покойного российского посла, графском палаццо. А я — его вдова, — ответила я ровным голосом. — Те, кто гнался за вами, считают, что ваш труп уже давно плавает на дне Неаполитанского залива. И ради вашей же жизни, молодой человек, вам лучше оставаться "мертвым" столько, сколько потребуется.
Юноша слабо улыбнулся, и в этой улыбке проскользнуло нечто по-мальчишески искреннее и светлое, совершенно не вяжущееся со страшными событиями последних недель.
— Значит, меня спас мой главный враг... русские, — он попытался склонить голову в знак благодарности, но поморщился от боли. — Мое имя Франсуа.Франсуа Жербо , лейтенант линейной пехоты. Я родом из Пикардии, мадам. Мой отец выращивал лучших лошадей в Амьене...
— Берегите силы, лейтенант Жербо из Пикардии, — я мягко, но непреклонно прижала к его губам чашку с бульоном. — Вам понадобится много времени, чтобы снова сесть в седло. А пока ваш мир сузился до стен этого винного погреба.