Ему передали весточку из городских казематов. Его младший сын, Павел, гордость отца, отправленный учиться живописи у итальянских мастеров, был арестован. Юноша, с головой ушедший в искусство, поддался романтике свободы и несколько раз посетил собрания местного якобинского клуба во времена Партенопейской республики. Теперь, когда вернулась власть короля, кто-то из «друзей» донес на него. Павла бросили в тюрьму, и его ждала неминуемая виселица.
Я не стала тратить время на слезы и расспросы.
— Запрягайте карету! — крикнула я, набрасывая на плечи темную мантилью. — Жозеф, со мной.
Мы гнали лошадей так, словно за нами гнались демоны. Я ворвалась в резиденцию кардинала Фабрицио Руффо, сметая на своем пути опешивших секретарей.
Его Эминенция принял меня в своем кабинете. Кардинал выглядел глубоко несчастным и больным стариком; террор, развязанный именем короля, медленно убивал его собственную душу.
— Ваша Эминенция, я пришла просить о жизни, — начала я, едва двери закрылись. — В застенки брошен юноша, художник. Его обвиняют в связях с якобинцами.
Руффо тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ах, графиня... Их тысячи. Королевские судьи обезумели, они казнят детей за неосторожное слово. Мое влияние на короля сейчас ничтожно, вы же знаете. Я не могу вытащить из петли каждого неаполитанского дурака, начитавшегося Вольтера.
— Он не неаполитанец, — мой голос зазвенел от напряжения, разрезая тишину кабинета. — Он русский подданный. И больше того. В нем течет кровь моего покойного мужа. Этот мальчик — родной внук графа Василия Петровича Воронцова!
Кардинал потрясенно поднял на меня глаза. Я никогда никому не открывала тайну происхождения Архипа, но сейчас на кону стояла жизнь. Я быстро, сжато рассказала Руффо правду.
Лицо прелата потемнело. Казнить неаполитанского студента — это одно. Но повесить внука покойного посла могущественной Российской Империи, чьи войска сейчас освобождают Италию, — это скандал катастрофических масштабов.
— Безумцы... Они погубят нас всех, — пробормотал кардинал, поднимаясь из-за стола. Он ударил в колокольчик, вызывая своего доверенного офицера. — Ждите здесь, Анна Николаевна. Я сделаю всё, что в моих силах.
Ожидание тянулось несколько часов, показавшихся мне вечностью. Наконец, во двор въехала закрытая повозка. Двое людей кардинала буквально вынесли на руках бесчувственное тело и положили его на ковер в моем холле.
Это был Павел. Лицо юноши превратилось в сплошной кровоподтек, одежда висела лохмотьями, несколько зубов выбиты тюремщиками. Но когда Архип, упав на колени, приложил ухо к его груди, он издал хриплый крик облегчения: