В конце января тысяча семьсот девяносто девятого года к стенам Неаполя подошла французская армия под командованием генерала Шампионне.
То, что произошло дальше, потрясло даже опытных французских генералов. Регулярных войск в Неаполе почти не осталось, но оборванные, дикие лаццарони, фанатично преданные своему сбежавшему королю и святому Януарию, устроили французам настоящий ад.
С двадцать первого по двадцать третье января город содрогался от артиллерийских залпов и непрерывной ружейной трескотни. Это была не классическая битва в поле, это была жестокая, кровавая уличная резня. Лаццарони дрались за каждый дом, за каждый перекресток, бросая на французские штыки свои жизни с каким-то первобытным, сумасшедшим бесстрашием.
Мы сидели в гостиной, вдали от окон, слушая, как дрожат стены от близких взрывов. Я обнимала Шарля, шепча ему на ухо успокаивающие глупости, а сама молилась, чтобы ни одно шальное ядро не пробило нашу крышу.
К вечеру двадцать третьего января сопротивление было сломлено. Регулярная армия взяла верх над фанатизмом толпы. Французы подавили последние очаги сопротивления, умыв улицы Неаполя кровью защитников.
Двадцать четвертого января наступила оглушительная, пугающая тишина.
Я рискнула подняться на верхний балкон. Дым над городом рассеивался. И там, над древними зубцами замка Сант-Эльмо, гордо полоскался на зимнем ветру ненавистный сине-бело-красный французский триколор.
Неаполитанские республиканцы, прятавшиеся по подвалам во время резни, теперь вышли на улицы приветствовать победителей.
К вечеру Жозеф, рискнувший выйти в город на разведку (его безупречный французский и связи всегда выручали нас), вернулся с новостями. Он был бледен и измотан.
— Всё кончено, мадам, — он тяжело опустился на стул в гостиной. — Генерал Шампионне официально провозгласил создание Партенопейской республики. Монархия свергнута. Французы берут под контроль всё королевство... кроме Калабрии и Абруцци, где крестьяне все еще верны королю.
— Партенопейская республика... — эхом повторила я историческое название, зная, что жить этому новому государству суждено всего несколько залитых кровью месяцев. — А что с иностранцами, Жозеф? Что с нами?
— Генерал Шампионне издал приказ о защите собственности иностранных граждан и дипломатов, — Жозеф достал из кармана отпечатанный листок. — Французские патрули уже наводят порядок. От лаццарони мы пока в безопасности.
Я с облегчением выдохнула, но тут же мое сердце снова мучительно сжалось.
— Жозеф, — я посмотрела в глаза секретарю. — А Бьянка? Она баронесса. Французы не тронут нас, но они будут реквизировать имущество местной аристократии, а лаццарони и крестьяне в провинции сейчас начнут мстить всем, кто богат. Поместье Бьянки на полпути к Калабрии!