— Это уже другой разговор. Сделаешь, куда денешься. Но для начала скажи, что у Морозова с Габер?
Мутный растерялся.
— С Габер? Ничего. Они же терпеть друг друга не могут.
— Уверен?
— Ну, конечно! Я бы знал, если б вдруг что. Макс бы точно сказал, но он о ней вообще не говорил. Ну, в смысле, ничего такого не говорил.
А уже на следующий день Мутный написал ему сообщение. Сам. С утра пораньше, хотя была суббота. Никита еще спал и потянулся в полудреме за телефоном посмотреть время. А увидел уведомление от Мутовина. Прочитал — и сна как не бывало.
«Привет, Никита. Ты спрашивал про Макса и Габер. Не знаю, то это или не то. Но вчера ночью Макс попросил у меня скутер. Чтобы забрать Габер из какой-то жопы. Она там застряла, кажется, где-то в Жилкино, и попросила его за ней приехать. Я вчера не стал тебе писать, поздно уже было.»
Несколько минут Никита лежал в постели, стиснув челюсти. Сука, подлая сука! Сколько хорошего он для нее сделал. Приблизил, защитил, а она… Ладно бы спуталась с кем-нибудь другим, да с кем угодно, он бы просто выкинул ее из своей компании и перестал замечать. Но с Морозовым!
Знает ведь, что он его заклятый враг. Ездила вон с ними на разборки, а сама за спиной вела двойную игру. Может, еще и сливала все Морозову. Ведь про Рукавишникову сразу же ему доложила.
Подлая-подлая тварь! Использовала их и предала. За всё хорошее ударила в спину ножом.
Ну ничего, она еще поплатится за свое предательство. Никто и никогда не смеет с ним так поступать!
Никита задыхался от ненависти. Жгучая обида, как кислота, разъедала внутренности. Не давала думать ни о чем другом.
Когда спустился на завтрак, застал на кухне Катю. Та сидела во вчерашнем костюме — кирпичного цвета блузке и палаццо. И выглядела так себе. Землистое лицо, припухшие веки, под глазами тени. Очевидно, всю ночь не спала, лила слезы по загулявшему жениху.
— Отца не было? — спросил Никита.
Она качнула головой.
— Опять не ночевал. Вчера звонил, что должен куда-то по делам съездить, но… я позвонила его водителю. Тот уже давно был дома и вообще не в курсе.
Никита смотрел на ее страдальческую гримасу и не испытывал ничего: ни ликования, ни злорадства, ни даже маломальского удовлетворения. Было абсолютно все равно. А ведь именно этого он добивался. И все вышло так, как задумал. Почему же тогда ему тошно? Ответ пришел сразу. Всё из-за Габер. Она отравила ему жизнь своим предательством.
— Мне кажется, у Сережи другая… хотя он все отрицает, конечно… — еле сдерживая слезы, вымолвила Катя.
Видать, совсем отчаялась, раз жалуется ему, Никите, после всех стычек, что у них были. После ее слов, что «ночная кукушка дневную перекукует», которые он не забыл.