— Вполне себе делается, когда типа твой парень целуется с типа твоей подругой.
— Ч-чего? — сморгнул Славка, тут же утратив боевой пыл. — Ты о чем?
— О тебе и о Соне.
— А при чем тут Соня? — он старался говорить небрежно, но в голосе так и сквозила фальшь. — Кто целуется? Ты про что?
Как же он мне стал противен в эту минуту, даже еще противнее, чем когда приврал про счет. У меня тут же всё желание отпало что-то ему выговаривать.
Я молча развернулась и пошла в сторону дома.
Он увязался было за мной, но я злобно прошипела:
— Лучше сейчас уйди. Просто уйди. Не смей за мной ходить.
Славка остановился. Но потом крикнул мне вслед не очень уверенно:
— А с бабками-то что?
Я лишь прибавила шагу.
5
Вернулась домой я уже глубоко за полночь. Подходя к нашей квартире, с облегчением отметила, что криков и воплей не слышно.
Неужели помирились? Ну, хоть что-то случилось хорошее за сегодняшний поганый день.
Потом увидела, что входная дверь не заперта, лишь прикрыта. Это странно. И подозрительно.
Насторожившись, я осторожно вошла, огляделась и… ужаснулась.
В гостиной был самый настоящий погром. Стулья перевернуты. Со стола будто смахнули всё на пол вместе со скатертью. На белом ковре алели пятна от вина. В свете ламп тут и там поблескивали осколки разбитых фужеров.
Примирением тут и не пахло.
А еще откуда-то здорово сквозило. Я прислушалась — тишина. Причем какая-то неживая.
— Мама? Папа? — позвала я.
Ни звука в ответ.
Я в растерянности заглянула в родительскую спальню. Здесь тоже никого не было. Только ветер гулял и трепал шторы — обе створки огромного окна почему-то были распахнуты. А еще на полу валялась одежда. Причем цепочкой, идущей от гардеробной к окну.
На автомате я подобрала с пола шелковую блузку матери и два бюстгальтера. И тут услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь.
Квартиру тотчас наполнили сдавленные рыдания.
Мать прошла в комнату прямо в уличных туфлях, держа в охапку норковую шубу и еще какие-то вещи. Увидела меня, беспомощно опустила руки, выронив всё на пол, и завыла еще горше. А потом и сама рухнула на колени на кучу своей одежды.
— Мама, что случилось? — присела я рядом с ней на корточки.
Но добиться от нее ответа было невозможно. Я подала ей воды, она только расплескала всё, продолжая голосить.
Набрала отца — он оказался недоступен.
Да что произошло, черт возьми?!
Взяла в отцовском кабинете початую бутыль с чем-то крепким, принесла матери. От этого она не отказалась. Сделала несколько глотков, закашлялась, но рыдать стала тише. Правда, выдавить из себя смогла пока только одно: