— Может, кофе или чай? — предложила в конце концов.
— Давай. С конфетами. Ну или что там есть к чаю.
Она засуетилась, присела на корточки возле шкафчика, откуда достала чайную пару.
Из кабинета тем временем доносился отцовский рев, он был явно не в духе.
Я не первый раз заявилась к отцу на работу, но раньше не обращала на нее никакого внимания. Она для меня была как мебель. Или как картина на стене в этой же приемной.
Но сейчас я к ней пригляделась. Мать была уверена, что у отца с этой Барби намечается роман.
Прежде я думала, что это всё ее бредни. Что она таким образом пытается оправдать собственные шашни. Но, может, мать и права. Чувствовался в ней какой-то личный интерес, а еще больше — напряжение.
Она подала мне чай и вазочку с конфетами, но угоститься я не успела. Дверь отцовского кабинета распахнулась, и оттуда один за другим стали выползать его замы и начальники отделов. Некоторых я знала, других — видела впервые. Но все они как один выглядели измученными и раздавленными.
Последний — тощий мужик с землистым лицом — прикрыл за собой дверь, и я встала с кресла.
— Я доложу, — хотела опередить меня секретарша, тоже подскочив с места. Наконец я прочла бейдж на ее груди — Ольга.
— Я сама о себе доложу, — отрезала я.
И она ретировалась.
Кабинет у отца огромный как бальный зал. Посреди — длинный стол для совещаний. Еще один стол — его рабочий — в дальнем конце, у окна. За ним он сейчас и восседал в своем кресле с видом кровавого императора, притомившегося после расправы над своими поданными.
Бросил на меня сердитый взгляд и тут же смягчился. Не то чтобы подобрел, и не обрадовался, но как будто успокоился.
— Ева, хорошо, что ты пришла, — хмуро произнес он. — Я как раз хотел с тобой поговорить еще вчера. Но твоя мать устроила балаган…
Я обратила внимание, что слева на шее из-под воротника рубашки виднелись глубокие царапины. А мать вчера жаловалась, что нарощенные ногти обломала. Уж не об его ли шею?
— Ты тоже, как я поняла, вчера неплохо выступил.
Он еще сильнее нахмурился и бросил раздраженно:
— Ты ничего не знаешь. И вообще, не тебе судить.
— Но ты ее ударил!
— Другой бы на моем месте ей и вовсе голову открутил! Такое не один уважающий себя мужик бы не простил! — тут же вскипел отец, и я решила притормозить, а то ничего не добьюсь.
Я ведь не просто так сюда заявилась. Решила все-таки попробовать помирить мать с отцом.
После вчерашнего я полночи ее успокаивала. Она-то выла, то прикладывалась к отцовским запасам из бара, то вдруг куда-то собиралась мчаться как безумная — я еле ее удерживала. Сама вместе с ней чуть с ума не сошла.