Он метнул в меня взгляд убийцы, разжал пальцы и выпустил мой рукав. Сдерживая гнев, повторил:
— Идем на базу. Не отставай.
Потом повернулся к остальным.
— Возвращаемся.
Наша распрекрасная команда вяло поплелась следом. Кто-то недовольно буркнул:
— Офигенно посоревновались. Круто, че…
— Максим… — пискнула Сорока, видимо, желая его догнать.
Меня же чуть не подбросило. Я развернулась, и она тотчас попятилась назад, прячась за чужими спинами.
Трусливая поганка!
— Я до тебя еще доберусь, — пообещала я ей.
Она опять заскулила, что ни в чем не виновата.
— Хватит уже! — обернувшись, цыкнул на меня Морозов.
Я показала ему средний палец. И пока шли до базы, испепеляла его спину. Больше он ни разу не оглянулся.
Я опять отстала. Мокрые джинсы стали тяжелыми и сковывали ноги, так что я еле двигалась. Меня поддерживал под локоть Руслан и успокаивал заодно:
— Не переживай. Да ну их всех! Ты сама как, сильно замерзла? Морозов этот еще… Совсем охренел… А эта его дура реально канат забрала?
— Ну конечно! Она всё врет, а эти верят...
— Ничего, не расстраивайся, она свое получит. Даже не сомневайся.
Минут через десять мы добрались до базы. Бесячий Морозов продолжал изображать из себя командира. Насобирал с каждого разных теплых вещей и велел мне переодеться. Даже с Сороки стряс шерстяные носки.
— Я хотела в них ночью спать… Почему она сама ничего с собой не взяла? — забухтела его мерзкая подружка. — Почему я должна…
— Варя! — осек он ее.
С кислой миной она отдала ему эти злосчастные носки и ушла, разобидевшись.
Мы остались вдвоем. Оба взвинченные, злые, напряженные до предела. Казалось, тронь — и взорвемся.
Я осмотрела улов: свитер, водолазка, штаны с начесом, страшные, но теплые, ну и Сорокины носки.
В другой раз я бы их под расстрелом не надела, да и сейчас скривилась. Но Морозов прикрикнул:
— Дома будешь выступать. Не будь дурой. Надевай что дают, если не хочешь заболеть. Я отвернусь. Смотреть не буду.
Спорить дальше я не стала. Уже не было никаких сил. Скинула чужую ветровку, тоже уже намокшую с внутренней стороны. И вдруг поймала на себе странный взгляд Морозова. Впрочем, он тут же отвел глаза, как мне показалось, отчего-то смутившись. А затем схватил в охапку свою сухую одежду и быстро вышел.
46
Кто бы мне сказал два часа назад, что я чуть ли не с радостью напялю на себя чужие ношенные шмотки, еще и не первой свежести, я бы тому ответила: «Лечитесь».
А теперь как бы мне самой лечиться не пришлось, подумала я, выстукивая зубами азбуку Морзе и натягивая толстый свитер. Штаны мне пожертвовал пацан из десятого, не такой уж высокий и толстый, но я в них утопала. Зато начес приятно грел ноги. Я подняла их повыше, едва ли не до самой груди, и затянула ремнем, который сняла со своих джинсов. Штанины заправила в нежно-розовые шерстянные носки Сороки. Ну а вместо обуви мне дали резиновые шлепанцы.