Зато выглядела она на все сто. Укладку сделала явно в салоне. И благоухала каким-то новым ароматом.
— Почему так поздно? — сердито спросила я. — Я с обеда сижу в коридоре как дура.
И мать торжественно сообщила:
— Я была на работе. Как смогла отпроситься, так сразу к тебе. У Сергея Константиновича совещание затянулось...
— Что? Ты устроилась на работу? — не поверила я. — Серьезно?
— Да! — с гордостью подтвердила она и многозначительно замолчала, глядя на меня сияющими глазами. Ждала расспросов и удивленных возгласов.
Я же на нее ошарашенно смотрела, не зная, что сказать. Потому что чувствовала какой-то подвох.
— А не хочешь узнать, кем и где я работаю?
— Где?
— В администрации города! — мать выпалила это так, словно сорвала джек-пот. — Личным помощником главы администрации.
— Что? — переспросила я.
— Да. Я теперь работаю с мэром. Сегодня второй день!
Я изумленно воззрилась на мать. Ее слова звучали как бред. Какой из нее помощник мэра? Что за нелепые фантазии?
— Ты так шутишь?
— А вот и нет. Это твой друг Никита помог. Такой молодец! Попросил своего отца, а Сергей Константинович оказался так добр, что пошел навстречу. К сожалению, в штат он пока взять меня не может. Для муниципальной работы требуется какое-то специальное образование… — мать развела руками. — Но Сергей Константинович сказал, что общественным помощником главы быть даже лучше. Я буду подчиняться только ему. Никакого строгого графика. Необязательно приезжать на работу с утра пораньше. Можно к обеду, если ничего срочного.
— Общественный помощник? Это бесплатно, что ли?
— Ну официально да, но на самом деле он мне будет платить сам… Сергей Константинович сказал, что не о чем беспокоиться. Всё будет хорошо. Ева, ты бы видела его! Такой импозантный мужчина. Лысоватый, правда. Но в таком возрасте каждый второй лысый. Зато он держит себя в форме…
Мать взахлеб рассказывала про то, какой у Никиты расчудесный отец, а у меня противно и тягостно скреблось на душе, словно в предчувствие чего-то дурного…
60
Максим
Пока дошел до дома — немного поостыл. Слава богу, ба спала крепко. Я скинул с себя все грязное, спрятал с глаз подальше — завтра постираю. И залез под душ. А у самого никак не шли из головы ее слова. И особенно — ее слезы. Они мне душу выворачивали.
Ведь она не Варька, которая с детства чуть что — сразу плачет и строит жалобный вид. Габер никакой вид не строила, она по-настоящему злилась и негодовала. Глаза ее так и горели обидой и возмущением, когда она выкрикнула: «Пошел к черту! Буду я еще оправдываться перед тобой! Много чести».