Она схватила телефон и убежала в ванную. Я старалась подслушать, но ничего толком не разобрала.
Через минуту она вышла с приклеенной улыбкой и виноватым голоском пролепетала:
— Ева, понимаешь, тут такое дело… На работе что-то срочное там… Сергей Константинович позвонил вот… — Она показала сотовый, который все еще сжимала в руке. — Он должен завезти там… бумаги какие-то. Мне придется поработать сегодня… Давай ты у меня лучше завтра… а, нет, послезавтра останешься? Или в любой день на каникулах? У вас же скоро каникулы?
Она посмотрела на часы и занервничала. Значит, ее гость будет здесь совсем скоро.
Не очень-то я хотела у нее оставаться, но сейчас психанула. Я что ей — дрессированная собачка? Приди-уйди, останься-не оставайся. Ну и в целом, обидно, что какой-то левый мужик ей нужнее и интереснее родной дочери. Еще и такую тупую отмазку придумала. Работать она будет. Совсем меня за дуру держит.
Ни слова не говоря, я с громким стуком поставила кружку недопитого чая на столик, встала с дивана и пошла в прихожую.
— Ева, ну чай-то почему не допила? Ну не сердись! Ты же должна понимать, это же работа. Мне важно себя проявить, а у нас с тобой еще будет полно времени…
Так ничего ей не сказав, я выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Только посмотрела красноречиво напоследок.
Спустившись на улицу, я присела на какую-то лавку рядом с подъездом. Расстроилась до слез. Наверное, я к такому никогда не привыкну. В конце концов пообещала себе, что позови она меня еще хоть раз — не приду. Ни за что не приду.
Смахнув слезы, достала телефон — хотела заказать такси. Было уже слишком поздно, чтобы надеяться на автобус. И тут вдруг пришло сообщение от Морозова…
73
Сердце екнуло. Оно у меня вообще живет своей жизнью и неизменно реагирует на Морозова, как бы я сама себе ни внушала, что мне на него плевать. Но сейчас он написал как нельзя кстати. У меня даже слезы сразу высохли. Хотя написал, конечно, в своем стиле — грубовато и коротко, без лишних реверансов хотя бы в виде банального «привет».
«А ты чего сегодня с инглиша ушла?»
Казалось бы, ерунду написал, вообще ничего приятного. А я сидела смотрела и улыбалась. Совсем в дурочку превратилась в этой глуши.
Ну и плевать. Я хоть отвлеклась от мысли, что не нужна родной матери. Подумав, будто он спросил что-то сложное, ответила:
«Дела возникли. А почему спрашиваешь?»
Морозов там тоже, вероятно, призадумался, потому что ответил минуты через три:
«Просто так. Англичанка тебя потеряла. Тест был»
Ну да, хмыкнула я. Англичанка потеряла, а интересуешься ты. Но я уже поняла, что для Морозова и просто написать — уже почти подвиг. Он вроде и не скромник, но меня стесняется. Даже как будто избегает.